7. План и хозрасчет

"Да, я могу повторить, да, я считаю, хромосомная теория наследственности вошла в золотой фонд науки человечества, и продолжаю держаться такой точки зрения". Сегодня эти слова соответствуют тому, что известно каждому выпускнику средней школы из учебников по биологии. Чтобы оценить их по достоинству, надо знать, что они прозвучали не сегодня. Они прозвучали 6 августа 1948 г. с трибуны печально знаменитой сессии ВАСХНИЛ "О положении в биологической науке". В то время такое публичное заявление могло стоить жизни, а уж карьеры - вне всякого сомнения. Произнес их тогдашний директор Тимирязевской академии Василий Сергеевич Немчинов. Он был не биологом, а статистиком, в данном случае этого было достаточно для уверенного суждения (как известно, верность хромосомной теории в классических опытах наподобие менде-левского доказывается статистически). Но не специальность его важна для нас сейчас. Важно, что крупный советский экономист академик Немчинов превыше всего ставил научную истину. И не было случайности в том, что несколько лет спустя, когда утратило силу экономическое шаманство и потребовались экономические знания, к голосу Немчинова прислушивались с особым вниманием.

Одним из самых крупных событий экономической дискуссии начала 60-х годов стала опубликованная в "Коммунисте" в 1964 г. статья Немчинова "Социалистическое хозяйствование и планирование производства", содержавшая изложение его хозрасчетной системы планирования. "Основное и главное состоит в том, чтобы механизм планирования сомкнуть с системой хозяйственного расчета и с системой общественных фондов предприятия",- писал Немчинов. Эта ключевая идея была отражена в решениях 1965 г. об экономической реформе, но, к сожалению, не была тогда воплощена в хозяйственной практике. Эта идея широко использована и развита в документах нынешней реформы - достаточно вспомнить такое ключевое понятие из Закона о предприятии 1987 г., как хозрасчетный доход трудового коллектива.

Да, были и 20-30 лет назад ученые, предлагавшие и отстаивавшие экономическую систему, основанную на полном хозрасчете предприятий. Но инерцию старого мышления в то время они преодолеть не смогли. Механизм неполного, ограниченного хозрасчета еще сохранял некоторую способность к действию. А историческое сознание общества только начинало освобождаться от стереотипов, сформированных "кратким курсом" истории партии да сталинской брошюрой "Экономические проблемы социализма в СССР".

Вплоть до экономической дискуссии 60-х годов немыслимо было появление публикации, в которой бы значилось во множественном числе: "социалистические экономические системы". Считалось, что такая система может быть только одна - именно та, что сложилась в начале 30-х годов и была оставлена нам в наследство Сталиным. Система, существовавшая в 20-е годы, рассматривалась как переходная, досоциалистическая- и только. Общесоциалистические начала, заложенные в нее Лениным, игнорировались. Само слово "нэп" было на подозрении, многие производили его как бы обратным ходом от слова "нэпман", видели в нэпе только отступление, только допущение частного капитала, не желая вспоминать о сформированной тогда системе хозрасчетных отношений государственных предприятий.

Первым, кто поставил решения о реформе 1965 г. в исторический ряд, указав в качестве предшествующих шагов переход к новой экономической политике в 1921 г. и отход от нее в 1929-1932 гг., был Александр Михайлович Бирман. Он сказал об этом в статье "Мысли после Пленума", помещенной в 12 номере "Нового мира" за 1965 г. Профессор Бирман был проректором, а затем заведующим кафедрой Московского института народного хозяйства имени Г. В. Плеханова. Он был одним из крупнейших специалистов в области советских финансов. И он был одним из самых ярких воителей за подлинную экономическую реформу - не только в своих научных трудах, но и в десятках публицистических статей, появлявшихся в газетах и журналах.

В битве за реформу А. М. Бирман был не только ученым, но и просветителем. Он написал книгу для молодых рабочих "Учись хозяйствовать", издал "Календарь экономиста", составил сборник очерков "Если дружить с экономикой" для издательства "Знание". Но его статья об экономике для "Детской энциклопедии" была снята в последний момент по требованию невежественного ретрограда. А второй выпуск сборника "Если дружить с экономикой", уже набранный, был рассыпан без объяснения причин. Мало того, авторов начали тягать к следователю, требуя объяснений, не затеял ли Бирман составление неизданного сборника специально для того, чтобы ввести государство в убыток путем выплаты авторам положенной по закону части гонорара за принятые издательством, но неопубликованные тексты. А потом Плехановскому институту "подарили" такого ректора, что оттуда были вынуждены уйти десятки профессоров, включая А. М. Бирмана, - не помог и напечатанный в "Литературной газете" протест.

А. М. Бирман работал в Госплане еще при Н. А. Вознесенском, потом в Китае в качестве советника помогал организовывать плановое хозяйство в годы первой пятилетки КНР. "Никакой план не в состоянии учесть всего многообразия условий работы предприятия. Чтобы обеспечить выполнение государственного плана, необходимо расширить права хозяйственников". Это слова из статьи, которую он опубликовал в начале 1941 г.! В 60-70-е годы он многому научил молодых экономистов и журналистов, склонных приходить в восторг от любой новации,- учил разбираться по существу, исследовать не лозунги, а реальные процессы. Помню, встревоженным вернулся он весной 1968 г. из поездки по Чехословакии. Говорил, что реформа там сворачивает на неверный путь, предприятия ориентированы не на повышение эффективности, а на растаскивание общенародных ресурсов. Учил глубже понимать и задачи нашей реформы, не сводя их к смене "показателей". Он выступал в ряду крупнейших сторонников реформы из числа экономистов старшего поколения - таких, как В. С. Немчинов, Л. В. Канторович, В. В. Новожилов, В. Г. Венжер, чьи статьи в 60-х годах также неизменно вызывали нападки с навешиванием идеологических ярлыков.

Ярлыки служили излюбленным орудием той антинауки, для которой главным было - не допустить гласного и равноправного сопоставления идей, фактов, аргументов, не допустить честной научной дискуссии. Проще было прокричать, что имярек против планового хозяйства, против социализма - потом можно с ним и не разговаривать. Можно назвать имена, но дело не в личных судьбах, и подвергавшиеся нападкам не всегда бедствовали из-за того, что ставились препоны научным исследованиям определенного направления. Бедствовала идея. Обеднялось экономическое сознание общества. Ведь проблема реформы не сводится к утверждению того или иного решения - сама разработка решения (формирование нового механизма) представляет собой невероятно сложную научную и практическую задачу, требующую мобилизации всех интеллектуальных ресурсов общества. Вместо такой концентрации сил в течение двадцатилетия - с 1965 до 1985 г.- немало стараний направлялось на то, чтобы пресечь подлинно научный анализ. Происходившее измельчание мысли продлевало жизнь и вполне искренних заблуждений.

В современных дискуссиях о социалистическом хозяйственном механизме едва ли не самым главным предметом полемики служит вопрос о соотношении хозяйственных функций центральных органов управления, с одной стороны, объединений и предприятий - с другой. Известны многочисленные выступления сторонников как "централизации", так и "децентрализации" планирования и управления, известны их основные аргументы. В споре между защитниками обеих концепций можно заметить позицию, на которой они, кажется, готовы прийти к согласию и которая заключается в том, что между укреплением централизованного управления, с одной стороны, и расширением хозяйственной самостоятельности предприятий и прав трудовых коллективов - с другой, не существует непреодолимой противоположности, что это две стороны одного процесса, что то и другое может и должно развиваться одновременно.

К сожалению, одно только наличие такого согласия не может успокаивать: само по себе оно не гарантирует надежного ответа науки на сложные вопросы, которые ставит экономическая жизнь. Во-первых, простая констатация такого единства противоположностей не исключает (более того, почти предполагает) представления о том, будто возможно совершенствование хозяйственной системы социализма на базе чисто количественного нарастания одновременно элементов "централизации" и "децентрализации" без их качественного преобразования. Между тем опыт показывает, что простое смешение этих элементов может лишь нарушить плановое развитие народного хозяйства. Во-вторых, вполне очевидно, что, провозглашая эту общую по видимости истину, сторонники обеих позиций могут вкладывать в нее разное содержание - да так оно чаще всего и получается на практике. Это оказывается возможным потому, что в приведенном выше общем виде (а дальше такой общей формулы дело часто не идет) данная истина столь же справедлива "вообще", сколь бессодержательна по существу. Мало провозглашать ее в общем и целом - надо еще, как минимум, не забывать, во-первых, какой стороне (централизму или самостоятельности предприятий) отдается приоритет в этом диалектическом взаимодействии противоречий и, во-вторых, каков конкретный механизм такого взаимодействия.

Правда, относительно первого вопроса - опять-таки в самом общем виде - спора будто бы нет. Подавляющее большинство авторов разделяют давно известное положение: сама сущность социалистической собственности и создаваемые ею преимущества требуют отдать приоритет централизованному планированию и управлению, осуществляемому в интересах общества. Речь, однако, не только о социалистической экономике вообще, но прежде всего о современном этапе ее развития - этапе интенсификации, выдвигающем новые, ранее неизвестные проблемы. Применительно к задачам этого этапа особенно важно выяснить, как реально осуществляется сцепление двух сторон в управлении общественным производством. На наш взгляд, механизм их взаимодействия таков, что самостоятельность трудового коллектива и его экономическая ответственность за весь процесс расширенного воспроизводства не просто допустимый, даже не просто желательный и полезный элемент социалистического хозяйственного механизма. Самостоятельность, права и ответственность объединений и предприятий - непреложное условие осуществления самого централизма, его действенности.

В. И. Ленин писал еще в 1918 г.: "На самом деле демократический централизм нисколько не исключает автономию, а напротив - предполагает ее необходимость"^*. В этом рассуждении, касающемся общественного развития в целом, и прежде всего его политической организации, для нас важна стержневая формула: не исключает, а, напротив, предполагает. Далее Владимир Ильич разворачивает ее уже применительно к экономике: "Наша задача теперь - провести именно демократический централизм в области хозяйства... а в то же самое время централизм, понятый в действительно демократическом смысле, предполагает... возможность полного и беспрепятственного развития не только местных особенностей, но и местного почина, местной инициативы, разнообразия путей, приемов и средств движения к общей цели"^**. Так говорилось еще впервые месяцы Советской власти. Применительно к современной высокоразвитой экономике тем более недостаточно сказать, что централизм может развиваться наряду с укреплением самостоятельности объединений и предприятий. Необходимо подчеркнуть, что централизм не может существовать без укрепления самостоятельности трудовых коллективов.

^* (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 151.)

^** (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 152.)

Тысячи фактов хозяйственной жизни показывают, что действительное столкновение происходит не между централизованным управлением и самостоятельностью предприятий, а между централизмом реальным, выражающим общественные интересы, и централизмом формальным, выражающим чаще всего интересы групповые - ведомственные, местнические и др.

Централизм является реальным тогда, когда экономические процессы на деле планомерно подчиняются воле единого экономического центра независимо от того, какими конкретными способами это достигается в каждом отдельном случае. Формальный же централизм ограничивается тем, что решения принимаются не предприятием (объединением), а министерством или иным органом управления, не интересуясь, выполняются ли эти решения, гарантируют ли они планомерное соблюдение пропорциональности в интересах всего общества. Формальному централизму свойственно недоверие к самостоятельным решениям трудовых коллективов "на местах", нежелание вникать, соответствуют ли эти решения сознательно выбранным целям развития всего народного хозяйства.

Следовательно, подлинный вопрос, который необходимо решить,- не выбор между "централизацией" и "децентрализацией", а выбор надежных способов, обеспечивающих развитие централизма реального, а не формального.

Централизм неотвратимо диктуется объективными материальными условиями всякого крупного производства даже независимо от характера общественного строя, в рамках которого это производство осуществляется (вопреки распространенным и распространяемым буржуазной наукой и пропагандой вульгарным представлениям о социалистической системе хозяйства как исключительно централистской и "обществе свободного предпринимательства" как децентрализованном). Ф. Энгельс писал в работе "Об авторитете": "...с одной стороны, известный авторитет, каким бы образом он ни был создан, а с другой стороны, известное подчинение, независимо от какой бы то ни было общественной организации, обязательны для нас при тех материальных условиях, в которых происходит производство и обращение продуктов.

С другой стороны, мы видели, что с развитием крупной промышленности и крупного земледелия материальные условия производства и обращения неизбежно усложняются и стремятся ко все большему расширению сферы этого авторитета. Нелепо поэтому изображать принцип авторитета абсолютно плохим, а принцип автономии - абсолютно хорошим. Авторитет и автономия вещи относительные, и область их применения меняется вместе с различными фазами общественного развития"^*.

^* (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 18, с. 304.)

Итак, единство управления требуется независимо от характера общественной организации. Оно объективно предопределяется материальными условиями любого общественного производства. Чем более крупное это производство, тем больше его эффективность зависит от эффективно осуществляемого централизма. При социализме централизм управления, помимо принципиально важной социальной функции, выполняет и чисто экономическую роль, во многом отличную от его роли при капитализме. Главным, что определяет ее, является обеспечение планомерности.

Известно определение планомерности, данное Лениным еще в 1900 г. в статье "Некритическая критика": "Постоянная, сознательно поддерживаемая пропорциональность, действительно, означала бы планомерность,- но не та пропорциональность, которая "устанавливается лишь как средняя величина из ряда постоянных колебаний"...."^*.

^* (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 3, с. 620.)

Обратим внимание на первые слова: "постоянная, сознательно поддерживаемая". Ведь вообще некоторые закономерные пропорции так или иначе прокладывают себе путь в любом общественном производстве. "...При капиталистическом производстве пропорциональность отдельных отраслей производства воспроизводится из диспропорциональности как постоянный процесс, так как здесь внутренняя связь производства как целого навязывается агентам производства, как слепой закон, а не как закон, достигнутый их коллективным разумом и потому подвластный ему, подчиняющий процесс производства их общему контролю"^*,- писал К. Маркс. Приведенные слова содержатся в третьем томе "Капитала", написанном в основном, как известно, в 60-х годах прошлого века, следовательно, на материале домонополистического капитализма, сохранявшего еще определенную "свободу" рынка. Тем интереснее отметить, что эта формула вполне приложима к современному, монополистическому капитализму: с точки зрения агентов производства, внутренняя связь производства как целого остается слепым законом и тогда, когда эту внутреннюю связь наряду со стихией рынка предопределяют сознательные действия государственно-монополистического аппарата. Поскольку такие планомерные действия готовятся в глубокой тайне от общества, а их классовая направленность тщательно маскируется буржуазной пропагандой, для масс трудящихся, да и для мелких и средних капиталистов, результаты подобных действий оказываются еще более неожиданными и непонятными, а их социальные последствия еще более разрушительными, чем последствия "чистой" стихии рынка. Пример тому - "энергетический кризис" 70- 80-х годов. Такая пропорциональность не отвечает интересам большей части общества, а кроме того, сопровождается огромными материальными потерями из-за неизбежного постоянного запаздывания в определении экономически обоснованных пропорций. Задача социалистического централизма - заменить эту "пропорциональность через диспропорции" пропорциональностью своевременной и постоянной, сознательной и научно обоснованной.

^* (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. I, с. 282.)

Обеспечиваемая централизмом планомерность нужна не только для избавления от циклических кризисов, свойственных капиталистическому производству уже около двух столетий, и не только для ликвидации и предотвращения структурных кризисов, одолевающих капиталистическую мировую экономику в последние десятилетия. Сознательное и постоянное поддержание пропорциональности в интересах всестороннего развития личности особенно актуально в условиях научно-технической революции, когда все более важным элементом плана становится выбор основных направлений научно-технического прогресса. В прошлом при меньшей подвижности технической базы производства коренную задачу плана - распределение труда между отраслями - можно было решать, опираясь на достаточно однозначную информацию о существующем и ожидаемом в ближайшие годы материально-вещественном составе производства. Ныне получение достоверной информации на этот счет становится самостоятельной и весьма сложной научной задачей.

В самом деле, в микроэлектронной промышленности, например, смена ассортимента изделий происходит сейчас каждые два-три года. В этой и некоторых других отраслях без оперативной информации о состоянии науки и техники, без прямого планирования их развития невозможно планировать материально-вещественный состав производства даже на среднесрочный (пятилетний) плановый период. А долгосрочное планирование, хотя бы на две-три пятилетки, должно прямо исходить из неизбежности появления целых новых отраслей. Пример тому - бурный выход на промышленную арену множества новейших производств, порожденных развитием биотехнологий, техники сверхчистых материалов, волоконной оптики и др. Вес наукоемких производств резко возрос не только в чисто стоимостном измерении, но и еще более с точки зрения их влияния на прогресс всего народного хозяйства. Следовательно, резко возрастает значение планирования и управления научно-техническим прогрессом как неотъемлемой части планирования и управления всем народным хозяйством.

Но планирование развития современной науки и техники - задача, бесспорно требующая значительного централизма как по сложности и общественной значимости, так и по стоимости научных работ. Во многих случаях оказывается недостаточным даже централизм общегосударственный и возникает необходимость поиска форм централизма международного. Показательно, что в течение всего лишь года после начала разработки (по решению Экономического совещания стран - членов СЭВ на высшем уровне 1984 г.) Комплексной программы научно-технического прогресса стран СЭВ до 2000 г. были приняты решения о разработке государственных или межгосударственных научно-технических программ многих крупнейших капиталистических стран: западноевропейской "Эврики", японской "Технополис", американской СОИ. Нет необходимости объяснять, что они несопоставимы с Комплексной программой стран СЭВ по целям и социальному значению. Но важно заметить, что сами объективные закономерности развития общественного производства в условиях научно-технической революции заставляют даже капиталистические страны применять, в сущности, чуждые им, заимствованные у социализма формы планирования и управления (это было отмечено на 41-й сессии СЭВ в декабре 1985 г., принимавшей Комплексную программу).

Итак, закономерная потребность в централизме управления процессом производства, возникающая вместе с общественным производством и усиливающаяся по мере усиления общественного характера производства, еще более возрастает в условиях современной научно-технической революции. Экономическая централизация, проводимая на основе общественной собственности на средства производства, создает наилучшие потенциальные возможности для практического осуществления такого централизма. Но возможность еще не есть реальность. Что считать критерием действенности реально осуществляемого централизма?

Если основной целью централизма управления признать обеспечение планомерности, понимаемой как постоянная и сознательно поддерживаемая пропорциональность, то очевидно, за критерий действенности централизма на практике можно принять степень обеспечиваемой пропорциональности в народном хозяйстве.

В связи с таким выводом заслуживает большого внимания анализ пропорциональности народного хозяйства СССР (как и некоторых других социалистических стран) за последние пятилетки, и прежде всего в 70 - первой половине 80-х годов. Этот анализ показывает, что происшедшее в девятой, десятой и одиннадцатой пятилетках снижение темпов экономического роста прямо связано с ухудшением некоторых важных народнохозяйственных пропорций.

Наиболее очевидным выражением допущенных диспропорций служит нарастающая дефицитность многих ресурсов, трудовых и материальных прежде всего. В строгой терминологии дефицит и следует именовать диспропорцией. Дефицит трудовых ресурсов не что иное, как диспропорция между количеством рабочих мест и работников. Дефицит товаров - диспропорция между производством и спросом. В свою очередь, платежеспособный спрос предприятий далеко не всегда отражает реальную производственную потребность: он чаще всего завышен, и в этом в значительной мере повинна диспропорция между товарной и денежной массой.

Рассмотрим подробнее движение лишь одной пропорции: соотношения между ростом общественного производства и ростом оборотных фондов в материальных запасах.

В течение рассматриваемых трех пятилеток оборотные фонды в материальных запасах увеличивались намного быстрее, чем конечный результат общественного производства - национальный доход. На отдельных предприятиях в отдельные периоды это может оправдываться объективными причинами, связанными с изменением технологии, структуры производства. Но в целом по народному хозяйству оправданий для опережающего роста материальных запасов не существует. Об этом говорит не только теория, но и практика. Достаточно сказать, что в восьмой пятилетке (1966-1970 гг.) продукция промышленности и произведенный в ней национальный доход увеличивались быстрее, чем запасы.

Технический прогресс, как правило, позволяет еще больше ускорить оборот ресурсов, и если этого не произошло, то мы вправе считать излишним, экономически не оправданным по меньшей мере тот рост ресурсов, который происходил сверх темпов роста национального дохода. Чему же он равен?

Национальный доход, использованный на потребление и накопление, увеличился в 1985 г. по сравнению с 1970 г. на 80%- Если бы оборотные фонды в материальных запасах народного хозяйства СССР увеличились за этот период тоже на 80%, то их сумма в 1985 г. составила бы 294 млрд руб. (против 163,4 млрд в 1970 г.). Однако фактически оборотные фонды в материальных запасах достигли в 1985 г. 463,5 млрд руб.- на 169,5 млрд больше экономически оправданной суммы.

Чтобы нагляднее представить себе, что означают для народного хозяйства сегодня иммобилизованные средства на сумму 169,5 млрд руб., приведем следующий демонстрационный расчет. Государственным планом экономического и социального развития СССР на 1986-1990 гг. предусмотрен прирост национального дохода страны в двенадцатой пятилетке на 22,1 % против 17% в одиннадцатой пятилетке. В каких же абсолютных объемах прироста национального дохода выразится это ускорение? Расчет показывает, что необходимо за пять лет получить национального дохода, использованного на потребление и накопление, примерно на 84 млрд руб. больше, чем было бы при сохранении темпов прошлой пятилетки. Итак, планируемое ускорение призвано дать за все пять лет дополнительно 84 млрд руб. национального дохода, между тем как на складах лежит материальных ценностей на 463,5 млрд, из них на 169,5 млрд руб. излишних.

Несмотря на подобные масштабы и значимость, проблема ускорения оборачиваемости оборотных средств явно оказалась в последние пятилетки в стороне от основных интересов центральных плановых органов и хозяйственных ведомств. Никак невозможно объяснить это простым неведением. То обстоятельство, что, как писал Маркс, "скорость обращения может заменять количество денег", было отлично известно из собственной практики любому купцу еще сотни лет назад. Ему уделялось огромное внимание еще на заре социалистического строительства. Так, широкая кампания за ускорение оборачиваемости оборотных средств была развернута в 1924-1925 гг. Значительное внимание проблеме оборачиваемости уделялось во второй половине 40-х годов - в период послевоенного восстановления. Роль оборачиваемости особенно возрастает в периоды острой нехватки ресурсов. В эти периоды ускорение оборота применяется как средство интенсификации использования имеющихся средств. В 70-х годах интенсификация стала ведущей задачей, от решения которой прямо зависит ускорение и даже сохранение имеющихся темпов экономического роста. И если в такой ситуации плановая система столь очевидно пренебрегала таким значительным ресурсом, то это наглядный пример нарушения действенности централизма в управлении народным хозяйством, когда первостепенная общественная цель на практике оставалась в тени.

Нельзя сказать, что устранение диспропорций не предусматривалось планами. Пятилетние и годовые народнохозяйственные планы, государственный бюджет всегда предусматривали те или иные меры к улучшению пропорциональности. Планировалось и уменьшение дефицитности ресурсов всех видов, и сокращение незавершенного строительства, и другие полезные изменения пропорций. Однако в практике последних пятилеток чаще получалось дальнейшее ухудшение пропорций, чем улучшение. Планы в данном отношении слишком часто оказывались невыполненными. Но если план на общехозяйственном уровне предписывал нечто общественно полезное, а на хозрасчетном уровне это не реализовывалось, то получался уже не централизм, а скорее нечто противоположное. В чем же причина подобных несоответствий?

Прежде чем приступить к ответу на вопрос, оговоримся: проблема народнохозяйственной пропорциональности в ее полном объеме выходит за рамки темы данной главы. Здесь мы попытаемся лишь проследить, в какой мере она решается средствами планового централизма, а точнее, установить, почему она не вполне решалась этими средствами.

Обратившись к литературе по этому вопросу, нельзя не заметить, что опыт его исследования насчитывает уже свыше 60 лет; накоплен в целом огромный материал, вполне позволяющий исчерпывающе охарактеризовать проблему диспропорций и ее корни в целом. К сожалению, никто из советских авторов пока не предпринял такой попытки. В социалистических странах едва ли не единственная попытка принадлежит академику Яношу Корнай (ВНР). Его книга "Экономика дефицита", опирающаяся на марксистскую методологию, имеет определенные достоинства, но не свободна и от недостатков, которые не позволяют рассматривать ее как исчерпывающее исследование проблемы. В частности, в ней отсутствует анализ опыта советской экономики, несомненно самого обширного по сравнению с другими социалистическими странами.

Обзор публикаций советских авторов, даже далеко не полный, позволяет представить проблему диспропорций в социалистической экономике достаточно широко и достоверно.

Одной из наиболее значительных работ в этом ряду по сей день остается статья В. В. Новожилова "Недостаток товаров", впервые опубликованная в 1926 г. Именно в этой статье, в частности, обоснована мысль о том, что товарно-денежная диспропорция является коренной причиной дефицитности: "Недостаток товаров... это не абсолютный недостаток товаров, а относительный недостаток по сравнению с денежным спросом". Тогда же В. В. Новожилов показал несостоятельность бытовавшего еще долго представления об избытке спроса над предложением как якобы о двигателе социалистического производства: "...избыток спроса не приносит пользы народному хозяйству. Недостаток товаров прежде всего вызывает хаос в распределении реальных доходов". Он порождает необходимость карточной системы, создает почву для спекуляции.

В. В. Новожилов проявил недюжинную прозорливость, показав уже в то время, что товарно-денежная Диспропорция, выступающая внешне как недостаток товаров, может порождать те же явления, какие характерны для кризиса перепроизводства, приводить к такой же растрате общественного труда: главная причина заключается в том, что такая диспропорция делает невозможным контроль сбыта над составом производства, его проверку на рынке. Это открывает дорогу для диспропорционального, не соизмеренного с реальными ресурсами и издержками расширения производства. "И при неосторожной затрате производительных сил на производство орудий может случиться, что придется ограничить производство потребительных благ, оставив без использования часть уже существующих средств для их производства. Пусть, например, машины и здания для производства готовых изделий не используются именно потому, что рабочие руки и топливо отвлекаются для производства таких же самых машин и зданий. Ясно, что это положение нелепо: производство того, что нельзя использовать, бесполезно. Ясно, что при таких условиях происходит растрата производительных сил, уменьшая реальный доход всего народного хозяйства".

В то время подобная точка зрения на пропорции и диспропорции не утвердилась в экономической науке и практике. Более того, позднее были периоды, когда преобладала прямо противоположная позиция. Тем важнее не забывать о научной заслуге В. В. Новожилова сейчас, когда взгляды, близкие к высказанным им в 20-е годы, получили широкое распространение. Уже в 60-х годах И. С. Малышев высказал мнение, что наиболее отрицательно сказывается на развитии народного хозяйства диспропорция между суммой денег в обращении и совокупностью материальных ресурсов.

В последующие годы положение продолжало ухудшаться. "В народном хозяйстве СССР существует значительная, а в ряде случаев возрастающая напряженность в согласовании имеющихся ресурсов с потребностями. Она проявляется в нехватке рабочей силы (особенно квалифицированной), в несогласованности фронта строительных работ с объемом выделяемых капитальных вложений, в дефиците отдельных видов сырья, конструкционных материалов, топлива, в несоответствии уровня развит