5. Перевернул проблему

Предпринятая в августе 1921 г. реорганизация управления промышленностью привела к тому, что ВСНХ должен был осуществлять лишь общее руководство, а число отраслевых главных управлений сократилось с 52 до 16. Прежние методы связи ВСНХ с предприятиями через главки, права и обязанности главков не отвечали требованиям управления в новых условиях, когда во главу угла ставилось не управление материальными потоками в натуре, а обеспечение прибыльности, эффективности производства. Разобщенные предприятия оказались лицом к лицу с рынком, который еще не был организован всеохватывающим действием государственного плана. Разорванная административная связь не была замещена экономической, поскольку сами методы ее еще предстояло найти. Существовавшие на местах совнархозы могли удовлетворить запросы в этом отношении со стороны мелких и средних предприятий местной промышленности, но крупным предприятиям и народному хозяйству в целом требовалась общероссийская экономическая связь.

"Трестирование, т. е. комбинирование производственно-технических возможностей большой группы фабрик и заводов, а также использование всех преимуществ единого управления в мощном хозяйственном предприятии, явилось первым организационным завоеванием советской национализированной промышленности. Преодоление внутренних противоречий в отдельных отраслях промышленности, возникающих в области рыночных отношений... создание тем самым реальных предпосылок для внедрения планового начала в развитие отдельных отраслей промышленности потребовали еще новой формы концентрации - объединения сбытовых и снабженческих функций трестов в единой синдикатской организации",- писал позднее В. Н. Манцев, видный хозяйственник 20-х годов, один из ближайших сподвижников Ф. Э. Дзержинского.

В январе 1922 г. Президиум ВСНХ принял решение о синдицировании промышленности на основе проекта, разработанного специальной комиссией, которую возглавлял В. П. Ногин. Первый идеолог и организатор синдикатов, Ногин стал председателем крупнейшего и самого передового из них - Текстильного, а затем и председателем Всероссийского совета синдикатов. Однако весной 1924 г. он умер. Формирование целостной системы хозяйственных объединений 20-х годов - синдикатов и акционерных обществ - было почти полностью осуществлено в период, когда Высшим советом народного хозяйства СССР руководил Ф. Э. Дзержинский (февраль 1924 г.- июль 1926 г.). Ему же принадлежит и разработка основных принципов деятельности синдикатов.

Следует признать, что хоть и существует литература о хозяйственной деятельности Ф. Э. Дзержинского, его экономические воззрения и вклад в экономическую теорию до сих пор изучены слабо. Здесь, несомненно, сказалась многолетняя тенденция замалчивания экономической истории 20-х годов и дискуссий тех лет, которая начала преодолеваться лишь в последние годы. Вероятно, некоторую роль сыграло и то обстоятельство, что сам Ф. Э. Дзержинский не считал себя ни экономистом, ни вообще теоретиком. Ни одно из его выступлений не является по форме теоретическим трудом. Но ведь принципиальное значение мыслей, высказанных в той или иной работе, определяется не ее формой. В стране, где впервые в истории делались шаги по пути социалистического строительства, приходилось в самой революционной практике искать ответы на многие принципиальные, общезначимые вопросы, которые никем ранее ни в каких теоретических трудах не были предвидены и не разрабатывались. В тех случаях, когда то или иное принципиальное решение оказывалось найденным в ходе практики впервые, без предшествующей теоретической разработки, оно, несомненно, становилось одновременно и вкладом в теорию социалистического строительства и многократно воспроизводилось в дальнейшем как в научных трудах, так и в практике других стран, строящих социализм.

Такой характер носит и ряд выступлений Ф. Э. Дзержинского. Хотя автор этих выступлений, очевидно, не претендовал на то, что он делает вклад в науку, в ходе современного анализа можно установить, что ряд важных положений был впервые высказан именно им.

Так, Дзержинский не только сыграл большую роль в уничтожении "ножниц цен" в 1923-1924 гг., но и сформулировал принципы социалистического ценообразования. Ему принадлежат важные с политической и экономической точек зрения положения о социалистической политике оплаты труда. Он одним из первых показал принципиальное значение ускорения оборачиваемости оборотных средств и режима экономии. В 1924 г. Дзержинский одним из первых, если не первый, принялся за решение сложнейшей проблемы источников накоплений для социалистической индустриализации, проводимой без помощи извне. В рамках нашей темы особый интерес представляют его многочисленные выступления по вопросам планового централизма в условиях нэпа и развития экономической централизации на договорной основе в форме синдикатов и акционерных обществ, а также практическая деятельность по формированию синдикатской системы.

Дзержинский был убежденным сторонником централизма в управлении народным хозяйством. Но он добивался централизма реального и именно поэтому решительно выступал против любых попыток использовать централизованное планирование для навязывания народному хозяйству произвольных решений, игнорирующих объективные процессы.

"Я мечтаю о том, чтобы все наши руководители основных трестов - каждый будучи на своем посту - представляли единое целое - единую государственную линию, единую государственную цель, единый блок..." Это слова из письма, написанного впервые дни руководства промышленностью. В то время у Дзержинского за плечами был почти трехлетний опыт руководства транспортом, который объективно был более всех других отраслей народного хозяйства подготовлен к введению прямого централизма управления на плановой основе. В сущности единое предприятие в масштабах страны, с единообразной технологией, без частников, без той распыленности, которая была тогда характерна для промышленности, не говоря уж о сельском хозяйстве,- железные дороги казались кое-кому готовым объектом для управления по единому плану. А то, что они являются неотъемлемой частью всего народного хозяйства, что нельзя составить единый план для железных дорог, не имея единого плана для народного хозяйства, во внимание не бралось.

Еще в 1920 г. был принят пятилетний план для транспорта, известный под названием "приказ № 1042", изданный тогдашним наркомом путей сообщения Л. Д. Троцким. Цель приказа, в сущности, сводилась к максимальному наращиванию парка паровозов всеми возможными способами. И значительная часть сил разоренной войной страны была брошена на увеличение числа паровозов. Их покупали сотнями за границей, расходуя золотой запас; для их производства переоборудовали несколько крупнейших отечественных заводов, их ремонтировали во всех депо. В результате задолго до истечения пятилетнего срока число тяжелых паровозов намного превысило довоенный уровень, в то время как промышленная и сельскохозяйственная продукция и соответственно объем перевозок далеко не добрались и до половины довоенного. Казалось, транспорт должен был с невероятной легкостью выполнять свою работу, а поезда едва ходили.

В конце 1923 г., уже положив немало сил на преодоление разнообразных диспропорций, порожденных приказом № 1042 не только на транспорте, но и в промышленности и во всем народном хозяйстве, Дзержинский отмечал на заседании в Госплане: "Нам говорят, что мы имеем вместо 1700 (1913 г.) мощных паровозов 5800. Но мы их не можем полностью использовать. Потому, что наши мосты слишком слабы. Нам необходимы не паровозы, а фермы для мостов. Должна быть известная пропорция, диктуемая техникой, между отдельными частями нашей сметы". А в 1925 г. Дзержинский вспоминал в речи на пленуме ЦК партии: "Ведь почему Троцкий приказом 1042 сделал ужаснейшую ошибку? Потому, что он выдвинул отдельную единицу и сделал ее универсальной спасительницей".

Приказ № 1042 оказался во многих отношениях классическим примером того, как не надо подходить к планированию. Во-первых, его главной целью был не конечный народнохозяйственный результат, а затраты. Эта ошибка не раз повторялась потом, повторяется некоторыми хозяйственными работниками и сейчас. Во-вторых, приказ предлагал план развития транспорта, составленный в отрыве от плана развития народного хозяйства в целом (какового еще не было и не могло тогда быть). В-третьих, он игнорировал необходимость определенных пропорций во внутреннем строении самого транспорта. Дзержинский уже в то время четко формулировал и проводил на практике принципиально иной подход к централизованному планированию.

"Перспективного плана на потребность нового паровозостроения нельзя построить изолированно от перспектив развития в других отраслях народного хозяйства (топлива, металла, сельского хозяйства, внешней торговли, флота, шоссейных дорог) и остальных элементов самого транспорта (восстановление путей, сооружений, мостов, складов, мастерских, связи и т. д.). Поэтому всякий частный перспективный план имеет ценность только в том случае, если он увязан с перспективами общего развития",- писал он.

Дзержинский подошел к восстановлению транспорта с других позиций. Будучи сторонником реального централизма, он прежде всего обратил внимание на то, что преследующие самые благие цели указания НКПС ни в какой степени не выполняются местными подразделениями железных дорог ввиду полной незаинтересованности и отсутствия экономической ответственности за результаты работы. После основательного ознакомления с положением дел на месте в ходе знаменитой сибирской экспедиции по вывозу хлеба зимой 1921/22 г. он заявил: "Основными выводами из сибирской работы я считаю: необходимость децентрализации управления транспорта и предоставления больших прав местам, установление более тесной связи транспорта с местными органами, создание внутри самого транспорта органов, которые ведали бы хозяйственно-коммерческой стороной дела по образцу бывших правлений железных дорог, и урегулирование вопроса снабжения рабочих". То, что Дзержинский в общей форме назвал децентрализацией, означало на практике создание самостоятельных в хозяйственном отношении подразделений железных дорог, работающих на полном хозрасчете. Начав с частичного хозрасчета в 1921 г., когда дороги разделялись на три категории, из которых лишь одна сохраняла полное государственное содержание, Дзержинский провел а 1922 г. полный хозрасчет, а вскоре добился и снятия государственной дотации транспорту.

Одним из основных требований, которые постоянно выдвигал Дзержинский при подготовке хозяйственных планов, было требование увязывать производственные возможности с финансовыми, а также с рыночными условиями. Так, отмечая прогресс в составлении плана на 1924/25 хозяйственный год по сравнению с предшествующими, Дзержинский говорил: "Планы в этом году уже не базировались только исключительно на технически-производственных возможностях о количестве топлива, установках машин, количестве рабочей силы, но прежде всего базировались и опирались на анализ бюджетно-финансовых возможностей - технических и рыночных возможностей".

В другой речи он вновь обосновывал ту же мысль, особо отмечая, что связь с рынком в существовавших тогда условиях - это связь с крестьянским хозяйством прежде всего: "Если вы думаете, что мы можем коммунизм ввести, если будем сидеть в кабинете, обложимся книгами и составим идеальный план, а потом уже этот план будем проводить, то мы знаем наверняка, что мы с таким планом провалимся, ибо наш план - это есть процесс выявления сцеплений нашей государственной промышленности и отдельных ее отраслей между собой, каждой из этих отраслей с нашим рынком, с теми, на кого мы работаем, т. е. с крестьянством".

Несколько позднее Дзержинский подошел к вопросу и с другой стороны: "Мы должны остановиться на увязке планового момента с моментом хозяйственной целесообразности, коммерческого расчета. Надо установить, каким методом мы должны объединить оба эти начала, имеющие место в нашем строе, чтобы получить одно гармоническое целое, с пользой для развития нашей промышленности". Здесь поставлен уже один из коренных вопросов о соединении хозрасчета с планом - главный вопрос демократического централизма в хозяйстве. Огромной заслугой Дзержинского является то, что он не только сформулировал вопрос (что само по себе очень важно), но и нашел ответ на него применительно к условиям своего времени. Этим ответом стали социалистические синдикаты - органы нового типа, соединившие хозрасчетную деятельность с плановой работой.

Синдикаты создавались первоначально как органы торговые и только торговые. Согласно основным нормативным актам, регулировавшим их деятельность, они такими оставались от начала и практически до конца своего существования. Эта юридическая форма практически с первых месяцев истории синдикатов разошлась с экономическим содержанием их работы, что осложняло дискуссию о сущности синдикатов. Некоторые авторы как в 20-е годы, так и позднее отказывались признавать за синдикатами иные функции, кроме торговых. Подлинными производственными объединениями тех лет они признают лишь тресты. Так ли это? Ответ на этот вопрос требует более подробного ознакомления с трестами, начавшими возникать лишь на несколько месяцев раньше, чем синдикаты, и действовавшими до конца 20-х годов одновременно с ними. Но прежде необходимо небольшое теоретическое отступление. При оценке сходства и различий между трестами и синдикатами, да и позднее, при исследовании современных объединений нам потребуется понятие "связь", не раз использованное К. Марксом, Ф. Энгельсом и В. И. Лениным в суждениях о развитии обобществления.

Уже в "Немецкой идеологии" К. Маркс и Ф. Энгельс замечают, что "работа подмастерьев у одного и того же мастера была действительной связью, объединявшей их против подмастерьев других мастеров и обособлявшей их от последних...". Другой связи внутри ремесленного цеха не было места. Но уже следующей ступенью разделения труда, выделением класса купцов, "создавалась возможность торговой связи, выходящей за пределы ближайшей округи..."^*.

^* (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 51, 52.)

Наиболее детально разные степени связи показаны К. Марксом в "Капитале" при анализе возникновения мануфактурного, а затем и машинного производства. Именно здесь, кстати, находим и известное определение кооперации: "Та форма труда, при которой много лиц планомерно работает рядом и во взаимодействии друг с другом в одном и том же процессе производства или в разных, но связанных между собой процессах производства, называется кооперацией"^*. Далее следует анализ, в котором К. Маркс, подходя к вопросу с разных сторон, настойчиво разделяет, различает два уровня связи: с одной стороны, связь посредством обмена продуктов, превратившихся в товар, с другой - связь, которая создает "подлинное техническое единство", "непосредственно связное целое", "непосредственно общественный или совместный труд".

^* (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 337.)

"Обмен не создает различия между сферами производства, но устанавливает связь между сферами, уже различными, и превращает их в более или менее зависимые друг от друга отрасли совокупного общественного производства. Здесь общественное разделение труда возникает посредством обмена между первоначально различными, но не зависимыми друг от друга сферами производства. Там, где исходный пункт образует физиологическое разделение труда, особые органы непосредственно связного целого разъединяются, разлагаются... и становятся самостоятельными, сохраняя между собой лишь ту связь, которая устанавливается между отдельными работами посредством обмена их продуктов в качестве товаров"^*.

^* (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 364 - 365.)

Ту же мысль Маркс развивает несколько дальше:

"Но что устанавливает связь между независимыми работами скотовода, кожевника и сапожника? Бытие их продуктов в качестве товаров. Напротив, что характеризует разделение труда в мануфактуре? Тот факт, что здесь частичный рабочий не производит товара. Лишь общий продукт многих частичных рабочих превращается в товар. Разделение труда внутри общества опосредствуется куплей и продажей продуктов различных отраслей труда; связь же между частичными работами внутри мануфактуры опосредствуется продажей различных рабочих сил одному и тому же капиталисту, который употребляет их как комбинированную рабочую силу"^*.

^* (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 367-368.)

В. И. Ленин в работе "Империализм, как высшая стадия капитализма" неоднократно отмечает переход от одного вида связи (посредством обмена товаров) к другому виду (аналогичному связи "между частичными работами внутри мануфактуры", если пользоваться словами приведенной выше цитаты из "Капитала"). Этот подход помогает В. И. Ленину определять различные типы монополистических объединений. Степень перерастания торговой связи в непосредственно производственную используется как индикатор, определяющий тип объединения.

Развитие капиталистических монополий в наши дни в целом не вышло за пределы закономерностей, показанных в начале столетия Лениным. Но есть одна сторона - частная по отношению к процессам развития монополий в целом, но интересная с точки зрения нашей темы,- в которой можно отметить элемент качественной новизны. Речь идет о значительно большей степени непосредственно производственного срастания предприятий в рамках монополий по сравнению с началом века.

Достаточное число фактов на сей счет содержит, например, книга сотрудника английской газеты "Фай-нэншл тайме" К. Тьюгендхэта "Международные монополии", изданная и в Советском Союзе. Автор использовал в своей работе богатый фактический материал, который - независимо от желаний самого К. Тьюгендхэта - подтверждает известные марксистские выводы относительно сущности процессов, развивающихся на стадии империализма. Значительная часть этого фактического материала имеет прямое отношение и к вопросу об изменении характера связей между предприятиями по мере развития обобществления.

Тьюгендхэт прежде всего отмечает как наиболее характерную черту современной мультинациональной компании централизованное управление ее предприятиями. Он решительно опровергает утверждение апологетов "свободного предпринимательства" о самостоятельности дочерних предприятий. Каким бы значительным ни было их число, как бы ни были они разбросаны по всему земному шару - все они действуют в рамках единого плана, разработанного центральной администрацией концерна.

Такая характеристика взаимоотношений предприятий внутри международной монополии уже означает, что связь между ними более тесная, чем связь, основанная только на товарном обмене. Тьюгендхэт приводит много конкретных фактов, подтверждающих отход от принципа эквивалентности обмена и обеспечения прибыльности в деятельности отдельных предприятий внутри концерна.

Многие факты, приводимые Тьюгендхэтом, подтверждают развитие прямых производственных связей, превращающих международную монополию в единое суперпредприятие.

Любопытна такая тирада: "Международная компания выступает одновременно как продавец и как покупатель. Ее заводы в различных странах могут быть скооперированы для производства одного продукта. Хотя их разделяют сотни и даже тысячи миль, они могут быть такими же звеньями производственной цепи, как две поточные линии, установленные в разных цехах одного завода. Их размещение не случайный плод свободной конкуренции, а результат решения руководящих органов о местах постройки и задачах каждого из предприятий".

Торговые сделки между предприятиями одной фирмы, размещенными в разных странах, совершаются уже без учета таких классических коммерческих критериев, как цена, качество и срок поставки. Так капиталистическая мировая торговля превращается в межцеховой транспорт международных монополий. Ее основой становятся производственные связи, которые лишь оформляются как экспорт-импорт, а по сути уже не являются торговлей в традиционном смысле.

В основе развития международных монополий - рост производительных сил, невиданная ранее гигантская концентрация производства, новый уровень его обобществления, т. е. объективные процессы. Те же процессы протекают и в экономике социалистических стран, но получают там совсем иные возможности развития.

Среди советских авторов нет единства мнений по вопросу о характере экономической связи при социализме. Одни полагают, что существуют две ее формы - прямая безэквивалентная и косвенная, товарная, т. е. эквивалентная,- из которых первая является главой для социалистической экономики, а вторая - дополнительной. Другие авторы критикуют эту позицию, доказывая, что существуют лишь разновидности единственной, товарно-денежной формы экономических связей при социализме.

Наша тема не требует углубления в эту полемику прежде всего потому, что мы рассматриваем не всю систему связей в народном хозяйстве, а лишь внутренние связи, скрепляющие в единое целое отдельные части объединений. В рамках такого подхода даже в том случае, если отрицается параллельное существование двух форм экономической связи в народном хозяйстве и признается лишь единая товарно-денежная форма, нельзя не видеть, что внутри производственного объединения эта экономическая связь существенно видоизменяется. Само видоизменение, его степень выражает эволюцию объединения от менее тесного к более тесному единству. Такую эволюцию социалистических объединений мы можем проследить, используя метод, который применял Ленин к объединениям капиталистическим, распределяя их в порядке возрастающей внутренней связанности: от картеля к индикату и тресту.

Социалистическое объединение возникает там, где появляется хотя бы общность некоторых экономических связей (например, совместный сбыт продукции) группы предприятий, остающихся независимыми во всех остальных отношениях. При некоторых условиях эта общность может дополняться все более тесными прямыми производственными взаимосвязями. На определенной ступени технологическое единство предприятий внутри объединения становится таким тесным, что товарно-денежная "оболочка" их взаимосвязей превращается в чистую формальность и, наконец, устраняется и формально вплоть до того, что отношения предприятий внутри объединения полностью уподобляются отношениям цехов внутри завода.

Разумеется, и эти внутренние отношения не вполне без эквивалентны: остается внутренний хозрасчет, который во взаимоотношениях предприятий внутри объединения может принимать форму своего рода "купли-продажи".

Применение той или иной формы внутренней связи, той или иной комбинации этих форм, степень достигнутого ка их основе внутреннего единства помогут определять тип объединения, достигнутую в его рамках ступень обобществления производства.

Любое описание российской экономики после мировой, и особенно после гражданской, войны позволяет без труда понять, почему Ленин говорил о недостаточном обобществлении на деле. Активный участник революции В. И. Иванов (впоследствии начальник строительства Сталинградского тракторного завода) рассказывал о своем назначении на пост председателя коллегии Главметукра (Главного управления металлической промышленности Украины): "Восемьсот заводов подчинялись Главному управлению, и все восемьсот заводов делали лопаты, пилы и зажигалки. По всей Украине стояли погасшие домны". Этим все сказано об уровне фактического обобществления производства. Работающая домна требует постоянной связи с работающими шахтами и рудниками - поставщиками сырья и топлива, с работающими электростанциями, с работающими заводами - поставщиками огнеупоров, оборудования и т. п., наконец - с действующими заводами и стройками - потребителями металла. Она требует сложной экономической связи, требует общественного производства. Заводу, делающему лопаты и зажигалки, никакая общехозяйственная связь не нужна. Материала хватает благодаря наличию старых запасов, а потребитель стоит тут же за воротами либо на городской толкучке.

Как правило, не требовалось даже единой связи в пределах своего завода. Рабочий нередко приходил к своему верстаку независимо от каких-либо общезаводских распоряжений и действий, как крестьянин-единоличник к своему наделу и своей сохе. Он в одиночку вытачивал зажигалку, сам продавал ее и сам потреблял выручку. Даже в тех случаях, когда внутри завода сохранялась единая связь и способность к каким-то совместным действиям, ее разрывало отсутствие общехозяйственных связей: разрушение денежной системы, транспорта, системы сбыта, управления и т. д. Старый большевик-хозяйственник И. В. Парамонов, назначенный в 1918 г. председателем Жиздринского уездного совнархоза Калужской губернии, вспоминает, что платить рабочим деньгами было бессмысленно: на деньги ничего нельзя было купить. Чтобы как-то поддержать людей, выдавали им часть продукции своего предприятия - единственную имевшуюся в руках реальную ценность. Не имело значения, годился ли этот продукт для непосредственного потребления. Каждый работник обосабливался не только как производитель - он являл собой и нечто вроде менового хозяйства в одном лице. Например, рабочие чугунолитейного завода имели право получать в месяц два с половиной пуда литья, везли чугунные изделия на Украину и выменивали там у богатых крестьян на хлеб.

В годы гражданской войны "глазкизм" обеспечил административную связь, отвечавшую условиям "военного коммунизма". Она позволила решить основные задачи военной экономики тех лет. Но как только война закончилась, исчезли немногочисленные достоинства этой Системы - остались лишь ее недостатки.

В 1921 г. началось усиленное трестирование - объединение предприятий в тресты. Некоторые современные авторы рассматривают тресты и синдикаты "на равных": то и другое - хозрасчетные производственные объединения, роль обеих форм будто бы равноценна. На самом деле многие тресты не заслуживали такой оценки ни в количественном отношении (в большинстве из них насчитывалось менее чем по 500 рабочих), ни в качественном. Даже крупные тресты в большинстве случаев не были подлинными производственными объединениями - это были просто переименованные главки, оставшиеся со времен "военного коммунизма". Исследователям 20-х годов это было хорошо известно. Так, автор солидного труда о трестах и синдикатах Г. Цыперович приводит свидетельство из исследования периода трестирования: "Московский кожевенный трест является прежней Москожей без всяких перемен. Резинотрест - это переименованная Главрезина. Стеклофарфортрест - почти то же, что и ранее существовавшее Главстекло. Анилтрест - другое название для Главанила. Сахаротрест - видоизмененный Главсахар". В последующие годы предпринимались многократные усилия с целью укрепления хозрасчетных начал в деятельности трестов, принесшие частичный успех. Но из приведенных слов ясно, что сама изначальная основа трестирования не была хозрасчетной. Г. Цыперович комментирует приведенную выдержку так: "Новые организации (тресты и управления) не дали государству, по крайней мере не дали сразу, именно того, для чего онинорганизовывались вместо главков и центров. Тресты и управления должны были установить не механическое, а органическое объединение предприятий, добиться наивысших результатов в деле комбинирования, а также в деле отбора предприятий, наиболее рационально поставленных, способных выпускать наилучший и наиболее дешевый товар. В действительности лишь очень немногие тресты и управления сразу пошли по этому пути. Главки и центры, преобразованные в тресты и управления, оказывали самое решительное сопротивление "хозяйственному расчету", хотя на словах как будто руководились им".

Здесь найдены весьма выразительные слова: "органическое объединение". Органическими автор считает лишь комбинаты, также получавшие в то время название трестов. Тогда это был едва ли не единственный вид объединений, скрепленных прямой производственной связью. Единого принципа создания трестов не было. Они могли быть весьма разнородными конгломератами. За словом "тресты" в 20-х годах скрывалось не одно явление, а несколько разных. Одни тресты (меньшинство) были подлинными хозрасчетными производственными и объединениями, другие (большинство) - лишь несколько укрупненными (на административных началах) предприятиями, третьи - административными образованиями, наподобие небольшого главка.

Некоторые авторы еще в 20-х годах замечали, что тресты во всяком случае не равнозначны синдикатам в роли производственных объединений. Так, В. Канторович возражал тем, кто придавал большое значение обратной, по сравнению с капитализмом, последовательности создания трестов и синдикатов (на Западе сначала возникали монополии сбытовые - картели и синдикаты, а потом вырастали монополии производственные - тресты). В. Канторович писал, что иная последовательность развития советских трестов и синдикатов по сравнению с западными в значительной степени кажущаяся, поскольку советский трест в сущности не был объединением: "С момента осуществления нэпа наш советский трест явился нашей основной производственной ячейкой, укрупненным предприятием, лишенным в значительной мере того монополистического характера, который свойствен западным, в частности американским, трестам (карликовый характер нашего среднего советского треста, в особенности в первые годы нэпа, общеизвестен). Если уж оперировать аналогиями с капитализмом, то надо считать, что концентрационное движение советской промышленности... началось, в сущности, с синдикатского движения".

Еще более важно для нас, как оценивалась роль трестов в основных нормативных документах 20-х годов. Начиная с 1923 г., когда вышел декрет ВЦИК и СНК СССР "О государственных промышленных предприятиях, действующих на началах коммерческого расчета (трестах)", в партийных и правительственных документах тресты приравнивались чаще к предприятиям, а не к объединениям. В юридическом отношении именно тресты были предприятиями, как мы их понимаем сегодня, поскольку отдельные заводы и фабрики до 1927 г. не были наделены хозрасчетными правами, не имели даже своего счета в банке. Ограничение прав предприятий внутри трестов уже в то время рассматривалось многими как недостаток. Важнейшее преимущество трестов имело сугубо исторический характер: при острой нехватке квалифицированных специалистов и невозможности обеспечить ими каждое предприятие тресты позволяли лучше наладить техническое руководство производством. Объединениями же в полном значении слова были прежде всего синдикаты. Точнее, синдикаты были превращены в производственные объединения постепенно, самим объективным ходом хозяйственной жизни.

К синдикатам перешла лишь часть функций главков по управлению трестами: сбыт продукции, заготовки сырья и материалов и предоставление заказов. Но не это отличие (к тому же позднее ликвидированное) было главными, что делало синдикаты непохожими на главки. Суть была в самих принципах их создания и выражалась уже в первой формуле, касающейся синдикатов,- в формуле решения об их создании. Президиум ВСНХ признал "целесообразным свободное и инициативное объединение трестов для разрешения задач в области заготовок сырья, торгозли и т. д. в виде синдикатов".

Свободное и инициативное - в этом было главное. Лишь в трех синдикатах (нефтяном, табачном, соляном) участие основных трестов отрасли было принудительным, причем в первом это объяснялось издавн