"Бедные" князья Лёвенштейны и другие...

Князья Лёвенштейны ведут свою родословную от Фридриха I, курфюрста Пфальцкого, "злого Фрица", имевшего от Клары Дотт из Аугсбурга сына по имени Людвиг, которому он подарил маленькое графство Лё-вешптейн в Вюртемберге. Позднее, в 1567 году, граф Людвиг фон Лёвенштейн женился на некой Анне, богатой наследнице, принесшей ему в приданое графство Вертхейм и часть Брейберга. Их сын, Кристоф, увеличил лёвенштейновские владения благодаря своей женитьбе на наследнице Фирнебургов из Эйфеле. В 1801 году Лёвенштейны потеряли эти земли на левом берегу Рейна, но в 1808 году получили богатую компенсацию в виде Фройденберга на Майне. В 1812 году они как члены Рейнского союза были возведены в княжеское звание и именовались с тех пор князьями Лёвенштейн-Вертхейм-Фройденберг. Принц Альфред, один из младших братьев пятого по счету князя, женился в 1880 году на графине Паулине фон Рейхенбах-Лессониц, дочери и наследнице последнего графа и внучке графини Эмилии, урожденной Ортлёпп. От этого брака, принесшего дому Лёвенштейнов в качестве приданого оплаченные за счет торговли солдатами удельные поместья бывшей любовницы курфюрста, этой бережливой рабочей девчонки из Берлина, родились семь дочерей и один сын, Удо Амеланг, который стал шестым князем и владетельным господином цу Лёвенштейн-Вертхейм-Фройденберг и теперешним главою этого дома.

В настоящее время, помимо обширных, весьма ценных земельных владений (из которых около 5500 гектаров находятся в Бадене и Вюртемберге), князю цу Лёвенштейн-Верхейм-Фройденбергу, как уже упоминалось, принадлежит приблизительно четверть акций "Хельд унд Франке бауакциенгезелынафт", Мюнхен, с оборотом в 1970 году в 275 миллионов марок и 4700 рабочих и служащих, главным образом иностранцев. В концерн "Хельд унд Франке" входят несколько жилищно-строительных обществ. "Ф. В. Нолль тифунд штрассенбау гмбх", Мюнхен, а также дочерние фирмы за рубежом, такие, как "Хельд унд Франке бау АГ", Линц (Австрия) или "Расаль-Хайма Рок компани" в одном из султанатов Персидского залива.

Кроме того, княжескому дому принадлежит жирный пай в "Антон Штейнекер машиненбауфабрик гмбх", Фрейзинг; князю Удо Амелангу - 34,3 процента, а наследному принцу Альфреду Эрнсту - 18,7 процента, так что у Лёвенштейыов оказалась большая часть акций. В наблюдательном совете этой сравнительно небольшой, но весьма прибыльной фирмы, имеющей приблизительно 350 рабочих и служащих и выпускающей комплексное оборудование для пивоварен и солодовен, а также специальное оборудование, рядом с князем и наследным принцем цу Лёвенштейн-Вертхейм-Фройденбергом восседает барон Отто фон Фойри, председатель баварского и заместитель председателя Немецкого крестьянского союза, член фракции ХСС баварского ландтага, помещик, член множества наблюдательных советов, правнук носившего кличку "лошадник" графа Хольнштейна, интимного друга Людвига II, сонаследник одного из богатейших людей в Европе перед первой мировой войной, а именно известного под именем "турка Гирша" еврейского финансиста и строителя багдадской железной дороги, барона Морица фоп Гирш цу Планегга, приходившегося братом его деду. Д-р Антон Эрнст-бергер, член правления "Байерише ипотекен- унд вексель банк", главный и лично ответственный компаньон мюнхенского банкирского дома "Август Ленц унд К0", тесно связанного с баварскими игорными домами и их аферами и с гешефтами дома Виттельсбах, также член многих наблюдательных советов. Последний в этой компании - доктор Герберг фон Малэзе, председатель наблюдательного совета в "Хельд унд Франке" и заместитель председателя наблюдательного совета "Байерише ипотекен - унд вексель банк".

Уместно сообщить, что первым потомственным дворянином в семействе фон Малэзе был возведенный в это звание в 1887 году королем Баварии генерал-лейтенант, ею превосходительство рыцарь Фердинанд фон Малэзе. После того как его старший сын, Ойген, также стал "его превосходительством" и был пожалован званием генерала от артиллерии королевства Бавария, старший Малэзе из третьего поколения - кстати, тоже баварский генерал - женился на Ранате, дочери скульптора, владельца железоплавилен, мультимиллионера и члена баварской палаты имперских советников барона Фердинанда фон Миллера. Старший сын от этого брака, Фердинанд фон Малэзе, взял в жены Терезу Мюнхмейер из Гамбурга, дочь совладельца старого гамбургского торгового дома "Мюнхмейер и К°" и его супруги, сенаторской дочери Марии, в девичестве Андрэ. Из детей барона Фердинанда старший сын Кристоф женился на графине Мадлен Дуглас-Лангенштейн, чьи предки известны нам из истории вертюмбергского герцогского двора. Старшая дочь Фердинанда и Терезы, по имени Майя, вышла в 1963 году замуж за Рудольфа Августа Эткера, наследника концерна Эткер. И наконец, один из племянников генерала Карла фон Малэзе, оберрегирунгсрат королевства Бавария Карл Эрнст фон Малэзе в 1900 году сочетался браком с Лаурой, дочерью крупного землевладельца, потомственного члена палаты имперских советников и богатейшего из промышленников королевства Бавария Уго фон Маффей, чей знаменитый паровозостроительный завод "И. А. Маффей" (сейчас он называется. "Краусс-Маффей АГ" и на 93 процента принадлежит концерну Флика) считался жемчужиной баварской промышленности. Сын оберрегирунгсрата фон Малэзе и наследницы Маффей - доктор Герберт фон Малэзе, владелец поместья Нейрид, председатель состоящего из пяти человек наблюдательного совета "Антон Штейнеккер машинен-фабрик гмбх", Фрейзинг. В этой фирме наследники торговца солдатами, кюрфюрстовской любовницы, "турка Гирша" и одной из баварских офицерских семей, специализирующихся на заключении блестящих и выгодных браков, сошлись с представителем частного банка, хранящего множество тайн баварских игорных домов и дома Виттельсбах.

Удо Амеланг, князь цу Лёвешптейн-Вертхейм-Фройденберг, является также председателем наблюдательного совета западноафриканского объединения плантаций "Виктория"; главная контора находится в Западном Берлине. Это самое крупное в Камеруне объединение плантаций было основано в 1897 году с акционерным капиталом в 4,5 миллиона марок. Общая площадь ее плантаций кокосовых пальм достигает 12 тысяч гектаров.

Свидетельством того, что князья цу Лёвенштейн-Вертхейм-Фройденберг были не единственными немецкими аристократами, которые к концу XIX века приобщились к доходному колониальному бизнесу (возможно, в надежде продлить существование в Африке феодального строя, который шел ко дну в Европе), могут служить хотя бы дебаты в рейхстаге 14 декабря 1905 года. В тот день депутат от партии Центра Мат-тиас Эрцбергер (убитый в 1921 году правыми экстремистами) с гневом говорил, что в Камеруне при строительстве железной дороги одной старой компании за "уступки" каких-то мнимых ее прав по настоянию тогдашнего референта в отделе колоний министерства иностранных дел Карла Хельфериха было выплачено государством (без всяких сколько-нибудь значительных ответных услуг со стороны этой компании) 480 тысяч марок в виде компенсации. Крупными акционерами столь щедро облагодетельстованной компании были следующие особы: князь Ганс цу Гогенлоэ-Эринген, герцог фон Уйест, Эрнст Ггонтер герцог Шлезвиг-Гольштейнский, брат германской императрицы, гамбургские патриции братья Верман и государственный прокурор Шарлах, а также крупные помещики и члены палаты имперских советников вроде барона Пошингера фон Фрауэнау и барона фон Крамер-Клетта, тогда еще связанного тесными деловыми узами с имперским советником фон Финком.

Как пишет в связи с этим Герт фон Паченски в своей книге "Белые идут", этом перечне грехов колониализма, речь в принципе ведется о системе, которую можно назвать легальной коррупцией. Образчиком пройдохи-бизнесмена, подвизавшегося в сфере этих сомнительных "сделок с двойным дном", был, например, граф Дуглас. Выступая в рейхстаге 14 июня 1904 года, Ледебур^* сделал достоянием гласности следующий факт: постройка (по заказу ведомства по делам колоний) железной дороги в того пошла на пользу в основном собственнику некоего объединения "Того-гезелынафт", который заплатил за 45 гектаров земли 2795 марок. Позже именно по этому участку прокладывалась железная дорога, за что счастливчик отхватил солидный куш..."^**. Незадолго до этого "Новогвинейская компания", представлявшая собой, как явствует из исследования профессора Георга В. Ф. Халльгарте-на, "собрание нескольких самых богатых людей, которых можно было найти в Германии", получила субсидию в 4 миллиона марок, как "попавшая в бедственное положение". В число акционеров этой компании входили, в частности, князь Хацфельд-Трахенберг, граф Хенкель-Доннерсмарк, герцог фон Уйест, граф Штоль-берг-Вернигероде, Вернер фон Сименс и Адольф Вёрман.

^* (Георг Ледебур - известный деятель Социал-демократической партии Германии, соратник Августа Бебеля, депутат рейхстага от СДПГ; умер в 1947 году. - Прим. ред. )

^** (Gегtv. Paczensky, Die Weiscn kommen. Die wahre Geschichte des Kolonialismus, Hoffmann und Campe Verlag, Hamburg, 1970. )

При желании можно было бы продолжить список виднейших аристократов, крупных промышленников, банкиров, судовладельцев и торговых магнатов, которые наживались на немецких колониях, главным образом за счет аборигенов, но также и за счет рейха, то есть германских налогоплательщиков; в них больший интерес представляют имена тех, кто способствовал этим в высшей степени сомнительным махинациям и покрывал их.

Вот, например, упоминавшийся референт по колониальным вопросам министерства иностранных дел Карл Хельферих, который оказал так много услуг колонизаторам. В 1906 году он получил "заслуженную награду" в виде директорского поста на проложенной "турком Гиршем" Багдадской железной дороге. В то время ее генеральным директором был Рихард фон Кюльман (отец продавшего в 1972 году социал-либеральную коалицию барона Кнута фон Кюльман-Штумма), который спустя несколько лет возглавил министерство иностранных дел. В 1908 году Карл Хельферих перекочевал в правление "Дойче банк"; в 1915 году он в качестве статс-секретаря принял на себя руководство имперским казначейством, а следовательно, и основную ответственность за финансирование первой мировой войны - не повышением налогов, а выпуском пресловутых военных займов, чье обесценение разорило в итоге немецкие средние слои. В 1917 году рейхсканцлер Теобальд фон Бетман-Гольвег передал ему пост вице-канцлера и одновременно назначил его министром внутренних дел; затем он недолго был полпредом Германии в Москве, а после крушения монархии в 1919 году возглавил Немецкую национальную партию, руководил ее яростной борьбой против республики и особенно против вождя левого Центра, ранее критиковавшего его самого, Маттиаса Эрцбергера, за чье убийство он несет главную моральную ответственность. В 1924 году Хельферих погиб в железнодорожной катастрофе.

Эмиль, брат Карла Хельфериха, подвизался в роли коммерсанта и судовладельца, принимал активное участие в колониальных сделках, стал генеральным директором, а позднее - председателем наблюдательного совета пароходства "Гамбург - Америка", государственным советником в "третьем рейхе" и членом "кружка друзей рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера".

Парламентский контроль над деятельностью Карла Хельфериха во время его работы в отделе колоний министерства иностранных дел вменялся в обязанность референту бюджетной комиссии рейхстага по вопросам колоний доктору Иоганнесу Землеру, с которым мы уже встречались, присматриваясь к тесно связанным друг с другом патрицианским семьям Гамбурга. Доктор Землер был не только депутатом рейхстага, но и главою наблюдательного совета одной из камерунских колониальных компаний. Когда социал-демократы указывали ему на то, что эти две его ипостаси находятся в перманентном противоречии, он весьма энергично протестовал, заверяя, что руководствуется чисто патриотическими побуждениями. Позднее ему пришлось уступить сильному нажиму собственной (национал-либеральной) фракции и отказаться от поста референта по Камеруну. Впрочем, в его сфере остался надзор 8а всеми другими колониями.

18 января 1904 года тогдашний рейхсканцлер Бернгард фон Бголов сообщил рейхстагу, что в немецкой Юго-Западной Арфике вспыхнуло крупное восстание. Как уже упоминалось, князь Бюлов был сыном статс-секретаря министерства иностранных дел Бернгарда Эрнста фон Бюлова и Луизы Викторины, урожденной Рюккер, дочери одного из гамбургских патрициев. От ее семьи, связанной тесными родственными узами с Годфруа, князь Бюлов унаследовал 3 миллиона марок и поместье Кляйн-Флоттбек близ Гамбурга. Рейхсканцлер добавил кое-что к своему состоянию благодаря удачному браку; его жена, итальянка, происходила из семьи князей Кампореале и была владелицей марки-зата Альтавилла на Сицилии, стоившего полтора миллиона марок. Для колониальной войны в немецкой Юго-Западной Африке рейхсканцлер князь Бюлов потребовал и получил от рейхстага внушительные ассигнования, необходимые для усиления и соответствующего оснащения колониальных войск. Вскоре после этого начался мятеж негров н в немецкой Восточной Африке. Рейхстагу вновь пришлось одобрить предоставление больших кредитов. Это особенно обрадовало торговый дом "Типпельскирх унд К° гмбх", ибо эта фирма сумела в 1895 году заключить с имперским правительством пятилетний (затем продленный до 1911 года) договор, который обеспечил ей монополию на поставки немецким колониальным войскам вооружения и снаряжения. Конкуренты, разумеется, лопались от зависти, они могли бы посетовать, что фирма "Типпельскирх" скупает по всей стране дешевые изделия, а затем поставляет их колониальным войскам под видом своих собственных да еще с наценками в сто процентов.

Конкурентов злила и транспортная монополия, по-лучеппая Вёрмапами по старым договорам: только суда компании "Вёрман и К0" имели право заходить в определенные африканские порты. Хотя фирма широко пользовалась этим, заламывая за фрахт плату, иногда превышавшую обычную в тридцать раз, существовавшие договорные соглашения не давали возможности для юридического протеста. Кроме того, Адольф Вёрман, главный босс фирмы, был не только президентом гамбургской торговой палаты, по и влиятельным депутатом от национально-либеральной партии в рейхстаге, где он прежде всего ратовал за неограниченную торговлю спиртными напитками, в частности именно в африканских колониях. Против нее особенно энергично выступали социал-демократы. Они считали огромным злом захлестнувший колонии поток дешевой сивухи - Густав Нагель из фирмы "Кюне унд Нагель" поставлял ящик джина (12 бутылок) всего за 2,5 марки, включая доставку. Адольф Вёрман придерживался другого мнения. "Водка - та волна, которая вынесла немцев в западноафриканскую торговлю", - заявил он в рейхстаге. Уж кто-кто, а он знал, что говорил. Его фрахт в Того, например, на 58 процентов состоял из шнапса. Он патетически вопрошал парламент: "Неужели ради абстрактной любви к неграм, которые, в конце концов, не так уж давно стали нашими братьями, мы подорвем крупную отрасль торговли?"

Он сумел убедить своих коллег по рейхстагу, особенно консерваторов. Один из их вожаков, кавалерийский генерал в отставке Виктор фон Подбильски, он же глава Союза офицеров, был председателем парламентской комиссии, занимавшейся этим вопросом, и у него, владельца дворянского поместья, который сам гнал из свеклы дешевый шнапс для Африки, Адольф Вёрман встретил особое сочувствие. Да и руководитель имперского казначейства, статс-секретарь барон Гельмут фон Мальцан, поддерживал Вёрмана.

Виктор фон Подбильски, известный в кругу друзей просто как Под (его сын Ганс женился на баронессе Анне-Марии фон Мальцан), во время восстания в немецкой Юго-Западной Африке, на котором так нажилась фирма "Типпельскирх", был прусским министром продовольствия, сельского и лесного хозяйства. Из своего животноводческого хозяйства Дальмин он поставлял масло для сражавшихся в Африке немецких колониальных войск - правда, через фирму "Типпельскирх унд К0", где его супруге принадлежали 40 процентов капитала (другие 40 процентов были в руках служившего в колониальном отделе министерства иностранных дел советника посольства доктора Бумилле-ра). Глава фирмы фон Типпельскирх был, следовательно, подставным лицом. Но нельзя забывать, что он являлся вместе с тем тестем баронессы Ильзы фон Мальцан (заметим, что бароны фон Мальцан состояли в родстве с Бюловыми, Бетманами, Подбильски, а также с некоторыми гамбургскими патрицианскими кланами, такими, как Мюнхмейеры, Бурхарды и Вёрманы).

Вернемся к восстанию негров в немецкой Юго-Западной Африке, на котором многие так здорово "заработали". (На протяжении двух с половиной лет вёрмановская пароходная компания предъявляла государству за каждый грузовой рейс - таких рейсов в сутки были дюжины - счет примерно по 600 тысяч марок.) Причин восстания было несколько. В своей известной речи в рейхстаге 30 января 1905 года вождь социал-демократов Август Бебель конкретизировал некоторые из них:

"...Это, прежде всего, существующая в Юго-Западной Африке система правления, а затем поведение значительной части фермеров по отношению к туземцам... Представьте себе, что к населению какой-то цивилизованной европейской страны относились бы хоть приблизительно так, как завоеватели в Юго-Западной Африке - к порабощенным, к угнетенным! Да там уже давно вспыхнуло бы восстание, революция... Не раз задавался вопрос, откуда же все-таки туземцы получили оружие? Ответ можно найти в меморандуме ведомства по делам колоний: оружием этих людей снабдили по тем же причинам, по каким им давали и другое - чтобы извлечь за их счет большие прибыли и главным образом для того, чтобы распространить свое господство в их стране... Правда, губернатор Лейтвен 1 января 1899 года отдал распоряжение, долженствующее в какой-то мере пресечь мошеннические действия торгашей. Некоторые рейнские миссионеры утверждают, что, останься распоряжение в силе, оно, несомненно, оказало бы благотворное воздействие. Однако влияние белых, а быть может, нажим или указание из Берлина - точно не могу сказать - привели к тому, что спустя короткое время губернатор Лейтвейн отменил свое предписание, и торговцы получили возможность, не стесняясь, эсплуатировать туземцев... Другой весьма мрачной главой является жестокое обращение с африканским населением. Обращение - необычайное по своей суровости и безжалостности. Дабы не быть голословным, напомню только о случае с принцем Проспером Аренбергом, который варварски умертвил негра Каина... Каин был одним из близких родственников Самуэля Махареро, считающегося душою восстания... Поистине терпение этих местных жителей подверглось тягчайшим испытаниям... и они отплатили своим мучителям в соответствии со своими моральными понятиями..."

Моральные понятия людей из племени гереро были, очевидно, совсем иными, чем у их поработителей. В то время как немецкие колониальные войска не знали ни жалости, ни сострадания, уничтожали все и вся градом картечи, а под конец загнали всех уцелевших гереро - мужчин, женщин и детей вместе со скотом - в солончаковую пустыню и оставили их там погибать от жажды, повстанцы вели себя совсем по-другому. Погибший позднее участник войны барон Буркхарт фон Зрфа писал в своей военном дневнике: "Гереро и здесь, как повсюду, пощадили миссионера и его имущество, а также буров и англичан. У них не отняли даже ни одной головы скота..." А в сообщении германского генерального штаба говорится: "Жен и детей (белых) пощадили и доставили на границу территории, которой овладели восставшие гереро под руководством своего вождя Витбоя. Оттуда пленники смогли выбраться живыми..." Такое джентльменское поведение не помогло гереро: более четырех пятых этого народа были истреблены - в большинстве случаев чудовищно жестокими способами, - а выжившие лишились всего; многих из них заковали в цепи и послали на тяжелейшие принудительные работы.

Гораздо снисходительнее поступили с теми, чьи преступления в существенной мере послужили причинами мятежа. Упомянутый в речи депутата рейхстага А. Бебеля принц и герцог Карл Проспер фоп Аренберг (которому в бытность его молодым лейтенантом пришлось из-за крайне предосудительного поведения расстаться со своим кавалерийским полком и который, находясь в колониальных войсках в Юго-Западной Африке, зверски убил мешавшего ему мужа одной из дочерей вождей гереро) получил на первых порах лишь шесть месяцев ареста. Приговор, однако, пришлось представить на утверждение кайзеру Вильгельму II, а тот распорядился начать новое разбирательство в военном суде в Берлине, куда преступник тотчас отбыл по принадлежащей Вёрману железной дороге в качестве пассажира первого класса.

Было бы, впрочем, ошибкой думать, будто кайзер стремился лишь справедливо покарать виповпика за совершенное преступление. Кайзера интересовало совсем иное, а именно строительство Средне-Германского канала. Он и большинство других крупных остэльб-ских землевладельцев ожидали от претворения в жизнь этого отвергнутого ландтагом проекта значительного увеличения возможностей для сбыта - прежде всего в Рурской области - излишков сельскохозяйственной продукции из Восточной Германии. Западногерманские крупные помещики, особенно в Вестфалии, противились строительству канала главным образом потому, что боялись усиления конкуренции остэльбских юнкеров, которая усиливалась с уменьшением транспортных расходов. Во главе восторжествовавших в парламенте "врагов канала" стояли виднейший западногерманский землевладелец Энгельберт, девятый герцог фон Аренберг, из прусской владетельной династии, а также его дядя Франц Людвиг герцог фон Аренберг, член палаты депутатов и рейхстага, где он был председателем комиссии по делам колоний, а с 1897 года - президент Германского колониального общества.

Нетрудно понять, что кайзер и семейство Аренберг быстро столковались: хотя военный суд признал принца Карла Проспера виновным в убийстве и приговорил его к смерти, кайзер заменил ему смертную казнь лишением свободы, а вскоре, при пересмотре дела, принца признали на основании заключения знаменитых психиатров невменяемым, оправдали и отправили в частный санаторий. Прошло еще немного времени, и его выпустили оттуда, как излечившегося, после чего спокойно можно было отправить его в длительное заграничное увеселительное путешествие. Столь милые сердцу его величества планы сооружения канала при новом рассмотрении их в парламенте получили требуемое большинство голосов, правда сначала только в отношении первого участка - между Эльбой и Ганновером. А лидер партии Центра, герцог Энгельберт фон Аренберг, кстати сказать, один из братьев вовремя "свихнувшегося" принца, чье преступление явилось последней каплей, переполнившей чашу терпения гереро и заставившей их восстать, стал одним из ближайших друзей кайзера Вильгельма II, который нередко приезжал к нему поохотиться.

Другими близкими друзьями последнего кайзера были: Маркс Эгон II князь цу Фюрстенберг, один из маршалов королевства Пруссия, представитель владетельной династии и заместитель председателя австрийского имперского совета; князь Филипп цу Ойленбург-Хертефельд, бывший до 1902 года немецким послом в Вене, а до этого прусский посланник в Мюнхене, сопровождавший кайзера в его поездке на Север, он же автор "Песен скальдов" и "Песен роз"; Ганс Генрих XV, князь Плесе, а также генерал граф Дитрих фон Хюльзен-Хезелер, с 1901 года - глава военной канцелярии. Самым богатым из этих пяти друзей кайзера был Макс Эгон князь цу Фюрстенберг, чье подлежащее налоговому обложению состояние в 1913 году исчислялось в 110 миллионов марок, в то время как состояние князя Плесе равнялось "только" 99 миллионам марок. Судя по "Ежегоднику миллионеров королевства Пруссия" за 1913 год, герцог Энгельберт фон Аренберг имел в самой Германии состояние в 63 миллиона марок. .Эти три представителя высшей аристократии обладали также весьма солидным состоянием за рубежом: Фюрстенберги в Австрии, князья Плесе в принадлежавшей тогда России Польше, а герцоги фон Аренберг - во Франции, Бельгии, Люксембурге, а также в Латинской Америке. Филиппу цу Ойленбург унд Хартефельд, который только в 1900 году был пожалован княжеским титулом и который был, можно сказать, ближайшим другом кайзера вплоть до его свержения в 1918 году, принадлежали дворянские поместья Ли-бенберг и Хезен в провинции Бранденбург, а также Хартефельд и Кольк близ Гельдерна в низовьях Рейна общей площадью приблизительно 4300 гектаров. Стоимость этих земельных владений (явно изрядно заниженная) исчислялась в четыре миллиона марок. Что же касается графа Хюльзен-Хезелера, то, хотя до 1914 года о нем вообще не упоминается в "Ежегоднике миллионеров" и "Календаре землевладельцев", ему тем не менее принадлежало имение Хезелеров (вместе с которым он в 1894 году получил и графский титул). Можно предположить, что и в данном случае речь идет о состоянии, выражаемом шести-семизначной цифрой: сущая безделица по сравнению с капиталами князей Фюрстенбергов или Плессов. При всем том граф фон Хюльзен-Хезелер носил титул "его превосходительство", был генералом, командующим пехотным корпусом, был к тому же личным генерал-адъютантом кайзера и главою военной канцелярии Его величества. Он входил в постоянную свиту Вильгельма II, так что в ноябре 1908 года сопровождал кайзера в знаменательной поездке, затеянной с целью избежать некоторых "неприятностей".

Фактически речь шла тогда о самом серьезном кризисе за все время царствования Вильгельма II с 1888 года: поводом послужило опубликованное лондонской "Дейли телеграф" интервью с кайзером; наглый тон этого интервью взбудоражил английскую общественность даже больше, чем весьма обидное для англичан содержание кайзеровских высказываний. Германский посол в Лондоне граф Пауль Вольф Меттерних, с которым не только не проконсультировались по поводу интервью, но даже не уведомили его о нем, уже в день опубликования его объявил своим сотрудникам: "Ну, теперь мы можем закрывать здесь лавочку!" Да и в самой Германии впервые громко раздались возмущенные голоса не только со стороны оппозиции, но и в правительственном лагере и даже среди крайне правых. Кайзер своим дилетантством и обуревавшей его манией величия умышленно и одним махом свел на нет многолетние попытки дипломатов и магнатов промышленности улучшить отношения с Англией, причем на этот раз не проявлялось готовности мириться с подобными эскападами Его величества. Как писала одна из консервативных газет, "сокровищница монаршей мудрости, несомненно, весьма велика, но ведь можно промотать и богатейшее наследство, если распоряжаться им безответственно... У монарха есть не только права, но и обязанности, невыполнение которых может поколебать основы монархии". В бундесрате министры уже обсуждали способы заставить Вильгельма II отречься от престола; рейхсканцлер князь Бюлов от своего имени и от имени членов своего правительства подал прошение об отставке. Она не была принята, и тогда он на следующий день сделал заявление, чтобы успокоить встревоженные умы. Канцлер с ужасом ожидал ближайшего пленарного заседапия рейхстага, назначенного на 10 ноября, на котором должны были прозвучать требования об изменении конституции и об отречении кайзера. Ну а как же вел себя сам кайзер? Он поспешно покинул Берлин и отбыл на оленью охоту в поместье Блюнбах, которое принадлежало наследнику австрийского престола эрцгерцогу Францу Фердинанду, а сейчас является частной собственностью крупповского наследника Арндта фон Болеп унд Гальбаха. Оттуда он прислал оказавшемуся поистине в отчаянном положении рейхсканцлеру длинную телеграмму: "Два дня здесь прошли очень спокойно и весело... Я уложил 65 оленей... Неизменно поминаю Вас в молитвах утром и вечером... Да пребудет с Вами Бог! Ваш старый друг Вильгельм, император".

10 ноября рейхстаг собрался в Берлине, причем, судя по всему, как отмечал Эмиль Людвиг, биограф Вильгельма, "это был суд народа над своим императором". Князь Бюлов под конец все же изловчился смирить бурное возмущение, посулив, что волнение в народе "побудят Его величество императора впредь проявлять в частных беседах сдержанность, необходимую для целостной политики и для поддержания авторитета короны... В противном же случае,-заявил в заключение рейхсканцлер,-ответственность за последствия не может быть возложена ни на меня, ни на моего преемника".

В тот же день 10 ноября кайзер, который тем временем отправился к князю Фюрстенбергу в Донауэшинген поохотиться на лисиц, держал речь, адресованную графу Фердинанду фон Цеппелину. Граф приобрел у вдовы изобретателя Давида Шварца чертежи и па* тенты покойного всего за 15 000 марок и после десятилетнего экспериментирования с различными жесткими конструкциями дирижаблей, названных впоследствии в его честь "цеппелинами", в конце концов настолько преуспел, что, стартовав на Боденском озере, сумел пролететь вниз по Рейну до Вормса и вернуться назад через Штутгарт; впрочем, вскоре после этого его дирижабль был полностью уничтожен ударом молнии.

Однако еще до гибели дирижабля в 1908 году на Цеппелина обратил свое милостивое внимание Его величество император. Для кайзера устроили поездку в Фридрихсхафен, и Вильгельм II, который до этого относился к графу не иначе как с презрением и но далее как летом того же года обозвал его "величайшим дураком из всех немцев на Юге", счел своевременным пересмотреть суждение о мнимом изобретателе дирижабля. 10 ноября в тот самый момент, когда рейхсканцлеру, оказавшемуся лицом к лицу с разъяренным парламентом, пришлось защищать пошатнувшийся трон, кайзер рассыпался в Фридрихсхафене в похвалах по адресу графа Цеппелина: "Наше отечество может гордиться таким сыном, величайшим немцем XX столетия, чье изобретение означает новую веху в развитии человечества. Не будет преувеличением сказать, что мы сегодня пережили один из величайших моментов в развитии цивилизации".

В тот самый день, когда в Берлине канцлер и кабинет министров до глубокой ночи ломали себе голову над тем, как бы еще раз вызволить кайзера из тисков кризиса - самого опасного за время его правления, - Вильгельм II вечером почтил своим присутствием в замке князя Фюрстенберга в Доыауэшингене представление специально вызванного туда провинциального кабаре. На следующий день печать сообщала: "Двухчасовое представление в присутствии германского императора, князя Фюрстенберга и графа Цеппелина имело сенсационный успех и закончилось в половине первого ночи. Император и высокие особы бурно аплодировали, а в личных беседах благодарили за блестящую программу и безукоризненное исполнение". В тех же газетах можно было прочесть о том, что одновременно происходило в Берлине.

Вильгельм II удостоил вниманием только сообщения о своей речи, посвященной графу Цеппелину, этому якобы величайшему немцу XX века (с начала столетия к тому времени прошло всего восемь лет), да еще посланное в печать директором кабаре сообщение о представлении в княжеском замке. На заголовки, рассказывающие о дебатах в рейхстаге, он лишь взглянул и заплакал. Граф Роберт фон Цедлиц-Трютцшлер, гофмаршал кайзера, сопровождавший его в поездках, так рассказывает об этом в своих мемуарах: "Его подавленное настроение выразилось в том, что он не желал больше читать об этом деле и старался отвлечься от своих мрачных мыслей". О том, каким образом кайзер делал это, можно судить по описанию гофмаршалом прощального вечера в Допауэшингене:

"За столом в великолепном зале роскошного замка собралось поистине блестящее и элегантное общество. Капелла, разместившаяся на лестнице, услаждала слух присутствующих музыкой. Внезапно появился граф Хюльзен-Хезелер, одетый балетной танцовщицей (что ему случалось делать и раньше), и начал танцевать. Все это было очень забавно. Граф танцевал великолепно, да и вообще это было необычайное зрелище - глава военной канцелярии, одетый дамой и выделывающий балетные па. Окончив танец, граф удалился в прилегающую галерею, чтобы отдышаться. Я стоял в четырех шагах от входа и вдруг услышал, как упало что-то тяжелое. Поспешно бросившись туда, я увидел, что граф лежит на полу, вытянувшись во весь рост, головой в оконной нише..." Генерала от инфантерии королевства Прусского, графа Дитриха фон Хюльзен-Хезелера, генерал-адъютанта кайзера, в возрасте 56 лет поразил паралич сердца в тот самый момент, когда на нем красовались трико телесного цвета, фальшивый бюст и тюлевая балетная пачка.