Ценности и деньги

(Эта незаконченная рукопись относится к 1769 году. Данный отрывок помещен в Сочинениях Тюрго под редакцией: Дюпона, т. 3, стр. 256-293; Дэра, т. 1, стр. 75-93; Шелля, т. 3, стр. 79-98: Вигрё, стр. 238-258. Русский перевод этого Произведения, сделанный в 1905 году проф. А. Н. Миклашевским, вновь сверен с оригиналом и отредактирован.)

[Сравнение денег с языками]

Деньги имеют то общее со всеми видами мер, что они суть некое подобие языка.

Языки разных народов различны во всем, что произвольно и условно; но эти языки сближаются и отождествляются, в некотором смысле, по своим отношениям к общему выражению или общему основанию для сравнения их (terme ou etalon commun).

[Общая основа языков - мысли]

Это общее выражение, сближающее все языки и дающее им всем нерушимую основу сходства, несмотря на все различие звуко;в, которыми они пользуются, есть не что иное, как сами мысли, выражаемые словами; то есть это - чувственные представления предметов природы, передаваемые человеческому разуму, и те понятия, которые люди составили себе, различая разные стороны этих вещей и комбинируя их на тысячи ладов.

Эта общая основа, присущая всем языкам независимо от каких-либо условностей, дает возможность взять любой язык, любую систему, принятую для обозначения понятий, и сравнивать с нею все другие условные системы; так же можно сравнивать их с самой системой понятий, которую передал бы любой язык, на всяком другом языке, одним словом, как то происходит издревле, переводить с одного языка на другой¹.

¹ (См. специальную на эту тему работу Тюрго "Размышления о языках". (А. Р. Тюрго, Избранные философские произведения, перевод И. А. Шапиро, М., 1937, стр. 145-162). )

Общее выражение всех мер длины, поверхности и объема есть не что иное, как протяжение, различные измерения которого, принятые у разных народов, суть лишь произвольные подразделения, а эти последние можно равным образом сопоставлять и сводить друг к другу.

С одного языка переводят на другой, одну меру приводят к другой. Эти различные выражения обозначают две совершенно разные операции.

Языки выражают мысли при посредстве звуков, которые сами по себе чужды этим мыслям. Эти звуки в разных языках совершенно различны и, чтобы истолковать их, надо один звук заменить другим: на место звука иностранного языка поставить соответствующий звук того языка, на который переводят. Меры, напротив, измеряют протяжение протяжением же. Произволен и изменчив только выбор величины протяжения, то есть то, что условлено считают единицей, и подразделения, принятые для разных измерений. Не приходится, таким образом, прибегать к замене одного другим; мы имеем дело только со сравнением количеств и одни отношения заменяем другими отношениями.

[Общая основа денег - ценность]

Общее выражение, к коему приводятся монеты всех наций, есть сама ценность (valeur) всех предметов торговли, ценность, которую они [монеты] помогают измерять. Так как эта ценность не может быть выражена иначе, как количеством монет, которому она соответствует, то отсюда следует, что нельзя оценивать (evaluer) одну монету иначе, как при посредстве другой монеты, подобно тому как можно истолковать звуки одного языка только при посредстве звуков других [языков].

Монеты всех имеющих государственное устройство наций, сделанные из одного и того же материала и различающиеся между собой как измерения лишь подразделением этого материала и произвольным установлением того, что считается единицей, могут быть, с этой точки зрения, сводимы одна к другой, так же как меры, принятые у разных народов.

Мы увидим в дальнейшем, что это сведение совершается весьма удобным способом - через указание их веса и пробы.

[Монеты реальные и счетные]

Но этот способ оценки монет через указание веса и пробы не достаточен для понимания коммерческого языка по отношению к деньгам. Все нации Европы знают два рода монет. Кроме монет реальных, как экю, луидор, крона, гинея, которые представляют собою куски металла, отмеченные известным штемпелем и имеющие хождение под этими наименованиями, каждая [из этих наций] создала для себя своего рода фиктивные деньги, называемые счетными; их названия и подразделения, не соответствуя ни одной из монет реальных, образуют общую шкалу, к которой приводят реальные монеты, оценивая их по этой шкале тем числом частей, которому они соответствуют. Таков во Франции счетный ливр, состоящий из двадцати су, а каждый су делится на двенадцать денье. Нет ни одной монеты, которая соответствовала бы ливру; но один экю стоит трех ливров, один луидор стоит двадцать четыре ливра, и выражение ценности этих двух реальных монет в монете счетной устанавливает отношение между экю и луидором как один к восьми.

Эти счетные монеты, являясь, как видно, простыми произвольными наименованиями, различны у разных народов и могут изменяться у одной и той же нации от эпохи к эпохе.

Англичане также имеют свой фунт стерлингов, разделенный на двадцать су, или шиллингов, подразделяющихся в свою очередь на двенадцать денье, или пенсов. Голландцы считают на флорины, подразделения которых вовсе не соответствуют подразделениям нашего ливра.

Поэтому в коммерческой географии мы должны изучать не только реальные монеты каждой нации и их оценку по весу и пробе, но также и применяемые каждой нацией счетные монеты, отношение этих счетных монет к реальным, имеющим хождение, и отношение, которое существует между счетными монетами разных наций.

Отношение счетной монеты к реальной монете каждой нации определяется путем выражения ценности реальной монеты в счетной монете той же страны: дуката во флоринах, гинеи в шиллингах и пенсах, луидоров и экю в турнских фунтах.

Что касается до соотношения, существующего между счетными монетами, принятыми у разных наций, то представление о нем легче всего складывается из отношения счетных монет каждой страны к реальным и из знания веса и пробы последних. В самом деле, зная вес и пробу кроны в Англии и вес и пробу экю во Франции, мы знаем и отношение между кроной и французским экю; зная, сколько стоит экю в турнских пенсах, можно вычислить, сколько стоит в них и крона; так как известно, сколько стоит крона в пенсах стерлинга, то становится известным и число пенсов стерлинга, равное такому же количеству пенсов турнских. Таково отношение между фунтом стерлингов и турнским фунтом.

[Относительная ценность золота и серебра]

Этот способ оценки счетных монет разных наций через сравнение с их реальными монетами, через определение веса и пробы последних не представлял бы никаких трудностей, если бы монеты были из одного металла, например из серебра, или если бы относительная ценность разных металлов, употребляемых для выделки монеты, например золота и серебра, была бы одна и та же у всех коммерческих наций, то есть если бы вес какой-нибудь доли чистого золота, например марки, равнялся бы в точности некоторому количеству гранов² чистого серебра, и такое отношение существовало бы у всех наций. Но эта относительная ценность золота и серебра колеблется в зависимости от избытка или недостатка этих двух металлов у разных народов.

² (Гран (от латинского granum - зерно) - мельчайшая единица аптекарского веса до введения метрической системы. )

Если у какой-либо нации в тринадцать раз больше серебра, чем золота, если вследствие этого будут давать тринадцать марок серебра за одну марку золота, то у другой нации, где в четырнадцать раз больше серебра сравнительно с золотом, за одну марку золота дадут 14 марок серебра. Отсюда следует, что, желая определить ценность счетных монет двух наций, где золото и серебро не имеют одной и той же относительной ценности, при оценке, например, фунта стерлингов в турнских фунтах, при которой для сравнения взята золотая монета, не получится тот же результат, что при сравнении, где за единицу взята серебряная монета. Очевидно, что правильная оценка находится между этими двумя результатами; но, чтобы определить ее совершенно точным образом, надо было бы при решении этой задачи принять во внимание целую массу тончайших соображений. Однако международная торговля деньгами, все сделки, относящиеся к этой торговле, замена монеты бумажными представителями денег, вексельные курсы и операции банков - все это предполагает проблему решенной.

[Определение слова монета]

Слово монета в своем прямом, основном и первоначальном смысле, точно соответствующем латинскому moneta, означает кусок металла определенного веса и пробы с гарантией, даваемой штемпелем, поставленным правительственной властью. Дать наименование, различить штемпель, определить вес и пробу каждой монеты у разных наций, приводя ее вес к весу марки, - вот все, что надо сделать, чтобы дать ясное представление о монетах с этой первой точки зрения.

Но обычай дал этому слову монета значение более абстрактное и широкое. Металлы разделяют на части определенного веса; власть гарантирует их пробу своим штемпелем, чтобы можно было с уверенностью и удобством употреблять их в торговле, дабы они смогли служить одновременно мерою ценности и залогом, представляющим цену товарных запасов. Вернее, самая мысль [именно] так подразделить металлы, их отштемпелевать, одним словом, сделать из них монету, возникла именно потому, что эти металлы служили мерою и общим залогом всех ценностей.

[Различные виды денег]

Так как деньги не имеют другого употребления, кроме указанного, то такое название стали применять для обозначения этой функции; и, по правде сказать, деньги есть мера и залог ценностей, так же как все служащее мерою и залогом ценностей, следует считать деньгами; поэтому стали называть деньгами в этом распространенном смысле все, что употребляется для выполнения этой функции. В этом смысле называют деньгами кораллы Мальдивских островов³, скот считают деньгами германцев и древних обитателей Лациума⁴; говорят, что золото, серебро и медь - деньги народов, имеющих государственное устройство, и что эти металлы были деньгами гораздо ранее того, как додумались обозначать их вес и пробу при посредстве установленного законом штемпеля. В этом же смысле кредитным знакам, которые представляют монету, дают наименование бумажных денег. Таким же образом, наконец, пользуются словом деньги, когда употребляют его как абстрактное выражение при сравнении друг с другом всех ценностей и даже ценности реальных монет, и тогда говорят: счетные деньги, банковые деньги и т. п.

³ (Мальдивские острова - архипелаг коралловых островов в Индийском океане к юго-западу от острова Цейлон. )

⁴ (Лациум, Лацио - область Италии в средней части Аппенинского полуострова.)

В этом значении слово деньги (monnaie) следует передать не латинским словом moneta, а словом pecunia, которому оно вполне точно соответствует.

Мы будем рассматривать деньги в этом последнем смысле, то есть как меру ценностей и как залог имуществ, стараясь проследить их внедрение в торговлю и успехи, которые сделало у людей искусство измерять ценности.

[Этимология слова ценность]

Прежде всего надлежит составить себе ясное представление о том, что подразумевается здесь под словом ценность.

Это абстрактное существительное, соответствующее глаголу ценить (valoir), латинское - valere, имеет в повседневном языке несколько значений, которые нужно различать.

Первоначальный смысл этого слова на латинском языке означал силу, здоровье; слово valere означало также чувствовать себя здоровым, и мы еще сохраняем этот первоначальный смысл слова в производных французских словах valide, invalide, convalescence. Исходя из слова valeur в значении силы, его стали употреблять для выражения воинской отваги, достоинства, которое народы в древности всегда обозначали тем же словом, каким они пользовались для выражения телесной силы.

Слово valoir приобрело во французском языке еще и другое, весьма распространенное значение, хотя и отличающееся от смысла, придаваемого этому слову и слову ценность в торговле; но такое значение тем не менее является первой основой этого слова.

Оно означает соответствующую нашим потребностям годность (bonte) даров и благ природы; поэтому они считаются пригодными для нашего пользования, для удовлетворения наших желаний. Говорят, что рагу ничего не стоит (vaut rien), когда оно плохо на вкус, что, с точки зрения здоровья, такая-то пища ничего не стоит, что такая-то ткань стоит большего (vaut mieux), чем другая; все эти выражения не имеют никакого отношения к торговой ценности (valeur commercable) и означают лишь то, что все эти вещи более всего пригодны для употребления, к которому они предназначены.

Прилагательные плохой, средний, хороший, отличный характеризуют различные степени этого рода ценности. Следует, однако, заметить, что существительное ценность (valeur) далеко не так часто употребляется в таком смысле, как глагол valoir - стоить. Но если этим существительным пользуются, то его понимают лишь как пригодность вещи по отношению к нашим потребностям. Хотя эта годность по отношению к нам самим, но, применяя слово ценность, мы всегда имеем в виду реальное и присущее вещи качество, благодаря которому она пригодна для нашего употребления.

[Ценность для изолированного человека]

В этом смысле слово ценность имело бы место у изолированного человека, находящегося вне сношений с другими людьми.

Рассмотрим, как этот человек будет обнаруживать свои свойства по отношению к одному только предмету: он будет стремиться его найти, он станет избегать его или отнесется к нему безразлично. В первом случае у него, несомненно, есть побуждение искать эту вещь: он находит ее пригодной для пользования, считает хорошей, и эту относительную годность (bonte relative) с полным основанием безусловно можно назвать ценностью. Но эта ценность, без сравнения с другими ценностями, не подлежит измерению, а вещь стоящая (qui vaut) не может быть оценена.

Если тот же человек имеет возможность выбора между несколькими вещами, пригодными для употребления, он может предпочесть одну вещь другой, он может найти апельсин более приятным, чем каштаны, мех более годным для защиты от холода, чем хлопок. Он рассудит, что одна из этих вещей ценнее другой; он станет сравнивать в уме, он будет определять ценность их. В заключение он решится приобрести себе вещи, которые он предпочитает, и оставит без внимания другие.

Дикарь убил теленка и понес его в свою хижину; по дороге ему попался козленок, он убивает его и берет вместо теленка, желая съесть мясо повкуснее. Совершенно так же поступает ребенок, наполнивший сначала свои карманы каштанами и опорожняющий их, когда ему дают конфеты.

Так возникает сравнение ценностей, оценка различных предметов в суждениях дикаря и ребенка; но эти оценки не имеют ничего прочного, они меняются время от времени соответственно изменению потребностей человека. Когда дикарь голоден, он предпочтет любую дичь лучшей медвежьей шкуре, но, насытившись и почувствовав холод, он будет считать медвежью шкуру драгоценной.

Чаще всего дикарь ограничивает свои желания удовлетворением насущной потребности, и, каково бы ни было число вещей, которыми он может воспользоваться, взяв то, что ему нужно, он оставляет все прочее, как ненужное ему.

[Возможность сохранения ценностей]

Опыт, однако, учит нашего дикаря, что между пригодными ему вещами имеются такие, которые вследствие присущих им свойств могут быть сохранены в течение некоторого времени, и он может накопить их для удовлетворения потребностей в будущем; эти вещи сохраняют свою ценность даже после того, как удовлетворены потребности момента. Он старается присвоить их, то есть положить в такое надежное место, где бы он мог их спрятать или защитить. Отсюда следует, что соображения, которыми человек руководствуется при определении этой ценности, единственно имеющей отношение к человеку с его потребностями и желаниями, усложняются вследствие этой новой точки зрения, присоединяющей предусмотрительность к первому чувству - потребности.

Когда это чувство, сначала кратковременное, приобретает постоянный характер, человек начинает сравнивать свои потребности и соразмерять свои поиски вещей не только с внезапными побуждениями, которые вызваны настоятельными потребностями, но и в соответствии со степенью необходимости и важности различных потребностей.

Что касается других соображений, под влиянием которых эта степень полезности становится более или менее настоятельной, изменяется или колеблется, то первое, что бросается в глаза, - это особые достоинства вещи или ее большая или меньшая способность удовлетворять тот род желаний, ради которого она разыскивается. Следует признать, что такой порядок рассмотрения вещей по их достоинствам подводит через вытекающую отсюда оценку к градации полезности; ибо большее удовольствие, вызываемое этими особыми достоинствами вещи при [ее] потреблении, само по себе является преимуществом, и это преимущество человек сравнивает с более настоятельной необходимостью в таких вещах, относительно которых он предпочитает изобилие превосходным достоинствам одной вещи.

[Редкость]

Третье соображение, с которым приходится считаться человеку при приобретении вещей, удовлетворяющих его желания, есть большая или меньшая трудность их получения; ибо совершенно очевидно, что из двух одинаково полезных и равных по качеству вещей та, для получения которой ему придется употребить гораздо больше усилий, покажется ему более ценной, и он затратит более забот и усилий, чтобы ее добыть. Вот почему вода, несмотря на всю ее необходимость и множество удовольствий, которые она доставляет человеку, не рассматривается как нечто ценное в стране хорошо орошенной; человек не стремится обеспечить себе обладание ею, так как изобилие этого вещества дает возможность всегда иметь его. Но в песчаных пустынях вода имела бы беспредельную цену.

Мы еще не имеет дела с обменом, а редкость уже стала одним из элементов оценки. Следует заметить, что эта оценка, связанная с редкостью, основывается еще на особого рода полезности; ибо полезнее запасать заранее вещь, которую трудно найти; такая вещь больше разыскивается, и человек прилагает больше усилий, чтобы присвоить ее.

Можно свести к этим трем соображениям все те, которые входят в расчет при определении этой ценности, имеющей значение для изолированного человека; это - три элемента, которые содействуют ее образованию. Чтобы дать этой ценности подходящее наименование, мы будем называть ее valeur estimative, ценностью значения, потому что в действительности она вполне определенно показывает, какую степень значения придает человек различным предметам своих желаний.

[Потребности и средства их удовлетворения]

Небесполезно⁵ разобраться в том, что такое степень значения, которую придает человек различным предметам своих желаний, какова природа этой оценки или единое выражение для сравнения ценностей отдельных предметов, какова счетная шкала этого сравнения, в чем ее полезность⁶.

⁵ (В книге "Тюрго. Избранные тексты" под ред. Вигрё (стр. 246) напечатано: "Il n'est pas utile d'appuyer...", т. е. "Бесполезно разбираться...", что противоречит дальнейшему тексту, где Тюрго пытается разобраться в понятии "степень значения". В указанной книге явная опечатка. В издании "Сочинений Тюрго" под ред. Дэра (т. 1, Париж, 1844, стр. 82) напечатано: "Il n'est pas inutile d'appuyer...", т. е. "Небесполезно разобраться...", что вполне согласуется с дальнейшим текстом. Поэтому перевод данного предложения сделан по изданию Тюрго под редакцией Дэра.)

⁶ (В книге "Тюрш. Избранные тексты" под ред. Вигрё (стр. 246) напечатано (в конце третьей строки снизу) слово I'unite, т. е. единство, что по смыслу не вяжется с контекстом. Здесь явная опечатка. В издании Тюрго под ред. Дэра (т. 1, стр. 82) напечатано Vutilite, т. е. полезность, что логически связано с контекстом всего абзаца.)

Размышляя, мы заметим, что совокупность вещей, необходимых для сохранения жизни и для благополучия человека, образует, если можно так выразиться, некую сумму потребностей, которые, несмотря на всю свою широту и многообразие, все-таки весьма ограничены.

Для удовлетворения этих потребностей человек располагает еще более ограниченным количеством сил и способностей (facultes)⁷. Каждый предмет его желаний стоит ему забот, утомления, трудов и по крайней мере времени.

⁷ (Слово facultes Тюрго употребляет, по-видимому, в двояком смысле: как способности человека и как средства удовлетворения его потребностей.)

Именно это употребление своих средств, которое он [человек] должен сделать при отыскании каждого пред-мета, создает компенсацию - пользование им и, так сказать, цену предмета. Человек еще одинок; природа одна снабжает его благами для удовлетворения потребностей, а он уже заключает с нею первую торговую сделку, по которой природа не дает ничего без оплаты трудом человека, употреблением его способностей и его времени.

Его капитал в этого рода [торговле] ограничен узкими пределами; необходимо, чтобы с размерами [этого капитала] сообразовалась сумма его потребностей; необходимо, чтобы в необъятной кладовой природы человек сделал выбор и разделил эту цену, [уплатив] которую, он может располагать разными подходящими ему предметами так, чтобы он оценил их соответственно значению для своего самосохранения и своего благосостояния. А эта оценка, разве она не что иное, как отчет, который он [человек] дает самому себе о своем труде и своем времени или, выражая эти две вещи одним словом, о доле своих средств, которую он может употребить на отыскание оцениваемого предмета без пожертвования теми [предметами], которые равно или более важны?

[Определение ценности значения]

Какое же здесь мерило ценностей? Какова будет шкала сравнения? Это, очевидно, не что иное, как сами его [человека] средства. Только общая сумма его средств образует единство этой шкалы, единственный прочный пункт, откуда он [человек] может исходить, и ценности, которые он придает предметам, являются пропорциональными частями этой шкалы. Отсюда следует, что ценность значения предмета для изолированного человека точным образом представляет долю совокупности его средств, соответствующих его желанию в отношении того или другого предмета, который он хочет использовать для удовлетворения этого желания. Можно сказать другими словами, что это есть отношение данной пропорциональной части к совокупности средств человека; это отношение можно было бы выразить дробью, которая имеет в числителе единицу [долю, часть], а в знаменателе число ценностей, или равных пропорциональных частей, содержащее в себе целиком все средства человека.

Мы не можем не сделать здесь одно замечание. Мы еще не видели возникновения торговли; мы еще не соединили двух людей, а уже с первых шагов нашего исследования мы натолкнулись на одну из самых глубоких истин, и самых новых, которую заключает в себе общая теория ценностей. Это та истина, которую господин аббат Галиани высказал двадцать лет тому назад в своем трактате о монете с такой ясностью и энергией, но почти без надлежащего развития, сказав, что общей мерой всех ценностей является человек⁸. Весьма вероятно, что эта же истина, которую неясно видел и автор только что появившегося труда под названием "Опыт анализа богатства и налога"⁹, послужила основанием для его доктрины о постоянной и единой ценности, выраженной всегда в единстве, в коем все отдельные ценности являются лишь пропорциональными частями, доктрины, представляющей собою смесь истины с ложью, вследствие чего она показалась большинству читателей весьма неясной.

⁸ (Галиани Фернандо (1728-1787), аббат - итальянский буржуазный экономист, критик физиократизма. В сочинении "О монете" (1750) выдвигал положение, будто стоимость вещи определяется ее полезностью - значением той потребности, которую удовлетворяет данная вещь. Вместе с тем в той же работе Галиани, как отмечал Маркс, высказал ряд более или менее правильных догадок о природе товара и денег.)

⁹ (Автор этой книги - Жан Жозеф Луи Грален (Graslin) (1727-1790). Противник учения физиократов, Грален критиковал его основные положения: схему воспроизводства, идею создания чистого продукта лишь в земледелии, принцип единого налога на чистый доход - ренту.)

Здесь в этом нашем кратком изложении не место развивать более подробно то, что действительно может показаться неясным для наших читателей. Это положение заслуживает тщательного обсуждения, соответствующего его значению, и мы не должны в данный момент подробно излагать многочисленные выводы [из этого положения].

[Обмен]

Будем следовать по пути, которым мы шли до сих пор; расширим наше первое предположение. Вместо того чтобы рассматривать изолированного человека, возьмем двух людей; пусть каждый из них имеет в своем распоряжении вещи, пригодные для него, но вещи эти различны и годятся для удовлетворения разных потребностей. Предположим, например, что на пустынный остров в северных морях причалили с разных сторон два дикаря. Один в своей лодке привез больше рыбы, чем сам он может потребить, другой привез шкур больше, чем он может употребить на то, чтоб прикрыться и разбить шатер. Тот, кто привез рыбу, испытывает холод, тот, кто привез шкуры, голодает. И тогда он попросит у владельца рыбы часть его запаса и предложит ему взамен несколько своих шкур, и другой согласится. Вот обмен, вот и торговля.

Остановимся немного на рассмотрении того, что происходит в этом обмене. Прежде всего очевидно, что тот человек, который наловил рыбу, чтоб прокормиться в,течение немногих дней, по истечении которых она испортится, выбросил бы остаток, как бесполезный; но, заметив, что эта рыба служит для получения (путем обмена) шкур, которые нужны ему, чтоб прикрыть себя, начинает придавать ей большее значение; эта избыточная рыба приобретает в его глазах ценность, которой она ранее не имела. Владелец шкур будет рассуждать так же и научится со своей стороны ценить те из них, в которых он сам не имеет надобности. Весьма вероятно, что в этом первом положении, где мы допустили, что каждый из двоих наших людей обильно снабжен вещами, которые ему принадлежат, и привык не придавать цены избытку, торг относительно условий обмена не будет особо оживленным: каждый из них предоставит взять другому всю рыбу или все шкуры, в которых он сам не нуждается. Но изменим несколько предположение: допустим, что каждый из этих двоих людей имеет интерес сберегать свой избыток, имеет основание придавать ему ценность. Предположим, что вместо рыбы один привез маис, который может очень долго сохраняться, а другой вместо шкур привез дрова и что на острове нет ни зерна, ни леса. Один из наших двоих дикарей имеет пропитание, другой - топливо на несколько месяцев. Они не могут возобновить свои запасы иначе, как возвратившись на континент, откуда, быть может, они были изгнаны страхом перед дикими зверями либо перед враждебной нацией. Они не могут этого сделать, не встречая на море почти неизбежных опасностей в бурное время года. Очевидно, что весь маис и все дрова станут очень ценными для обоих владельцев, они приобретут для них очень большую ценность; но дрова, которые один может потребить в течение месяца, будут ему вовсе бесполезны, если в тот же промежуток времени он умрет с голоду из-за недостатка маиса; а владелец маиса будет не в лучшем положении, если ему суждено умереть от холода из-за недостатка дров. Они, следовательно, вновь совершат обмен, дабы каждый из них мог иметь дрова и маис, пока время или погода позволят им отправиться морем на континент для поисков другого маиса и другого леса.

В таком положении и тот и другой были бы, конечно, менее великодушны: каждый из них стал бы старательно взвешивать все соображения, могущие побудить его предпочесть известное количество вещей, которых нет у него, известному количеству тех, которые у него имеются; то есть, другими словами, он начнет сравнивать силу двух потребностей, двух интересов, между которыми он колеблется, а именно, интереса сохранить маис и приобрести дрова и интереса сохранить дрова и приобрести маис; одним словом, он точно установит ценность значения по отношению к себе самому. Эта ценность значения пропорциональна интересу, который он имеет к приобретению этих двух вещей, и сравнение двух ценностей есть, очевидно, сравнение двух интересов. Но каждый делает вычисления со своей стороны, и результаты могут быть различны: один согласен обменять три меры маиса на шесть охапок дров, другой захочет отдать свои шесть охапок дров только за девять мер маиса. Независимо от той мысленной оценки, посредством которой каждый из них сравнивает интерес сохранения с интересом приобретения, оба проникнуты также общим и не зависящим ни от какого сравнения интересом: это интерес каждого сохранить возможно большее количество своего продукта и приобрести возможно большее количество продукта другого. С этой целью каждый будет хранить втайне сделанное в своей голове сравнение двух этих интересов, двух ценностей, которые он придает этим обмениваемым вещам. Он будет выведывать, предлагая меньшее [количество] и требуя большего у владельца вещи, которую он желает. Другой держится такой же линии поведения. Они начнут торговаться об условиях обмена и, так как оба сильно заинтересованы в том, чтобы прийти к соглашению, они и придут к нему в конце концов: мало-помалу каждый из них начнет увеличивать свои предложения либо уменьшать свои требования до тех пор, пока они не условятся, наконец, дать определенное количество маиса за определенное количество дров. В тот момент, когда совершается обмен, дающий, например, четыре меры маиса за пять охапок дров предпочитает, вне сомнения, эти пять охапок четырем мерам маиса: он придает им превосходящую [по сравнению с дровами] ценность значения; но, с другой стороны, получающий четыре меры маиса предпочитает их пяти охапкам дров. Это превосходство ценности значения¹⁰, придаваемой покупаемой вещи [ее] приобретателем сравнительно с уступаемой [им], существенно для обмена, ибо оно является единственным его мотивом. Каждый остался бы при своем, если бы он не находил интереса личной выгоды в обмене, если бы по отношению к самому себе он не полагал, что получает больше, чем дает.

¹⁰ (Под ценностью значения (valeur estimative) Тюрго понимал по существу субъективную ценность.)

[Меновая, или оценочная, ценность]

Но это различие в ценности значения является обоюдным и совершенно равным для обеих сторон, ибо не будь оно равным, один из двоих меньше желал бы вступить в обмен и принудил бы другого приблизиться к своей цене путем более значительного предложения. Поэтому остается всегда неоспоримо верным, что каждый дает равную ценность за равную ценность. Если дают четыре меры маиса за пять охапок дров, то дают также пять охапок дров за четыре меры маиса, и, следовательно, четыре меры маиса в этом отдельном обмене равноценны пяти охапкам дров. Оба эти предмета имеют, таким образом, равную меновую ценность (valeur echangeable).

Остановимся снова. Посмотрим, что такое в точности эта меновая ценность, равенство которой является необходимым условием свободного обмена. Мы уже не будем исходить из нашей простой гипотезы, где мы рассматриваем только двоих договаривающихся и два обмениваемых предмета. Это не вполне ценность значения, или, другими словами, интерес, который каждый из двоих придавал в отдельности обоим потребным предм